Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Франк с смысл жизни реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Франк с смысл жизни реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Франк с смысл жизни реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вдруг они явственно услышали шум сосен. — Идем! — решительно кивнул Палавин. Переплеты так безукоризненно пригнаны один к другому, так свежи их краски, что библиотека похожа на выставку, — кажется, не хватает таблички: «Руками не трогать».

И я бы сказал, мужественно. Мы его где увидим — обязательно догоним, убьем. Вадим вытирает лоб платком и обмахивает им лицо. — Хорошо, а теперь я буду. — Обо мне что-нибудь? Он обладал странным чутьем, странной догадливостью на этот счет. Однако фонарь приближался. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. Сейчас Вадим подумал, что было бы лучше, если бы она приехала домой чуть позже — когда вся эта история с Сергеем закончится. Он послушно выворачивает наволочку наизнанку. И почему ты не можешь? На завод можно и в другой день, а именины бывают только раз в году! Вадик, ну я прошу тебя! — Она ласково взяла его за руку. Он похлопывает волейболистов по взмокшим плечам, шутит, дает советы, а они, угрюмые и усталые, молча кивают, односложно отвечают… Вадим видит разочарованные лица своих друзей — одни откровенно печальны, другие успокоительно улыбаются, тоже что то советуют. Часто Вадим спорил с Сергеем. — Салазкин, прикройся на минуту. «Пожалуй, и я тут задерживаться не стану, — решил Вадим. «Почему он кружится? — думал Вадим, напряженно вглядываясь в светящуюся точку.

— Ну как, Ленка? Что получила? Какой билет достался? — Тройка… — сдавленно проговорила Лена.

Когда профессор сделал наконец паузу, Лена, даже не придвинув записку, а пренебрежительно развернув ее там, где она лежала, на середине стола, прочла ее издалека.

Он увидел ее издали — она шла ему навстречу в темной шерстяной шапочке, в длинном черном пальто, из-под которого белел халат. — Не женился, надеюсь? — спрашивает вдруг Сергей.

И, между прочим, я тебе скажу, слушай… — Спартак вздохнул и, вдруг неловко обняв Вадима, пробормотал: — Вадик… ты не огорчайся раньше времени.

А потом Галя поступила работать в госпиталь и уехала в Ленинград. — А ты бы подошла к нему, очаровала, увлекла в парк, понимаешь ли… Они без него и проиграют. Палавина еще не было: он любил отвечать одним из последних. Только там сидеть не на чем. Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой.

Выйдя на улицу, Сергей коротко попрощался и побежал к троллейбусной остановке. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний.

Вина было много, но он не пьянел. — Да, да, — сказал Сергей, нахмурившись. Лена точно не замечала всех этих взглядов, а Вадим испытывал чувство некоторой неловкости и одновременно гордости.

Еще и ракету над рекой повесили. Да что говорить! — Ясно, — сказал Вадим. — Ясно. В кинотеатре на площади шел «Третий удар». Он понимал, что она скрывает от других свое настроение и разговор о Лагоденко для нее сейчас будет неловким, тягостным. Но… нет, завтра я не могу. Вадим и Лена поднялись на четвертый этаж, а остальные решили зайти в «Пиво — воды» купить каких-нибудь пирожков все порядочно проголодались , а потом ждать Вадима и Лену внизу у подъезда. :

Мой руки и садись живо! Ирина Викторовна вышла на кухню. Все знали, что Лагоденко и Палавин относятся друг к другу неприязненно.

Андрей в потемках нашел койку друга и толкнул его в плечо. И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея.

Я не поверил. — Слава богу, хоть кто-то понравился! Вадим почувствовал, как после слов Оли у него защемило сердце. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию.

Нет, это не сон. Если не записывать, многое забывается, — сказал он озабоченно.

— Ты не защищай ее, — сказал он сердито. Лакеи гасят свечи, давно умолкли речи… Разъезд гостей… Сколько мехов, дорогих бриллиантов, туфель на микропористой резине… Вадим решил на несколько минут забежать в комнату ребят, на второй этаж, где жил Лагоденко.

Неужели сидеть без табака, до вечера, а потом опять клянчить у матери на студенческие «гвоздики»? Он захлопнул окно.

— А мне Вадим как-то иначе рассказывал. И стрептоцид возьми — завтра другим человеком станешь. Там, где надо зубрить, Лена как раз сильна. Теперь лучшими минутами, которые проводил Вадим в институте, были не одинокие вечерние занятия в читальне как ему казалось прежде , а шумные собрания в клубном зале, или веселые субботние вечера, или жаркие споры в аудиториях, которые продолжались потом в коридорах и во дворе. — Сергей Константинович!. Вечно ты хнычешь, а всегда пятерки получаешь. Он играл в команде первым нападающим — «четвертым номером». А у нее фляга была со спиртом, и вдруг я вспомнил — ночь-то новогодняя! Ни к чему это было, а тут вдруг, как хлебнул спирту, вспомнилось… Вот мы с ней, с той девчонкой рыжей, и отпраздновали Новый год. Все знали, что Лагоденко и Палавин относятся друг к другу неприязненно. За эти дни он постарел, осунулся, но так же безукоризненно одет и тщательно выбрит. — Невозможная жарища!. Полдороги осталось за плечами, а то, что предстояло, казалось уже нестрашным, не пугало ни трудностями, ни новизной. Химики подают. Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно. — Я тебя очень люблю, Дима, — сказал Лагоденко, делаясь вдруг серьезным. — Ну уж конечно… — тихо сказала Галя, краснея и опуская глаза. В общежитии у него были два пружинных эспандера и гири, и он занимался ими каждое утро, а потом обтирался холодной водой. А мне еще надо к Смоленской площади. Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова. Он видел, как мама шутила и улыбалась через силу и, вдруг побледнев, начинала негромко кашлять, а потом лежала мгновение с закрытыми глазами. Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. Муся посмотрела на него удивленно. Валя Грузинова… Кузнецов, Крылов, Каплин, Козельский… Козельский?. Значит, надо ехать сразу после лекций. Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный.

Соседка вдруг дернула Вадима за рукав: — Смотри, какой он желтый! — Что? — очнувшись, переспросил Вадим и взглянул на трибуну. — Вот это встреча! — повторил Вадим улыбаясь.

— Но вы должны были по крайней мере дать положительное заключение, — сказал Балашов, угрюмо глядя на диаграмму. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный.

Ведь верно? А Андрюшка говорит, что Репин был счастлив более полно, глубоко, что он испытал счастье не только художника, но и гражданина, общественного деятеля. — Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора. :

И, кажется, не в вашем духе, а? — Мне реферат в основном нравится… — Вот именно.

Работа на заводе была его жизнью. — Через сорок минут. — Ну давай, Белов! Только коротко. — Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится.

В тот день я только что приехал в Москву, бродил по городу, и вот мы встретились.

Летом здесь было людно и весело, наезжало много дачников, молодежи, на реке открывались лодочные станции и пляжи, с утра до вечера гулко стучал мяч на волейбольных площадках, — жизнь была увлекательной и легкой, похожей на кинофильм. Все москвичи уже ходили по-летнему. Вот все. — Что ты, Вадим! — Сергей даже привстал испуганно. Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества. Ему многое надо было выяснить — по крайней мере для себя. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. Нет! Существует грань, и остерегайтесь переступать эту грань без достаточных оснований. А как же?. Среди студентов сновали мальчишки, наиболее осведомленные и азартные болельщики, — они не пропустили, наверное, ни одного дня, ни одной встречи в соревнованиях. — Ага! Такое дело, Дима. Тут не то что… тут… понятное дело. Кажется, это мнение большинства. Многие подходили к Вадиму с вопросом: «Что у вас произошло?» Вадим коротко, а подчас грубо обрывал их.

Раз в неделю или в две, по вечерам. Мать на работе; скоро придет из школы Саша, бросит портфель на сундук возле дверей, схватит в буфете бутерброд и, жуя на бегу, умчится во двор, где его ждут приятели с мокрым футбольным мячом.

— Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

Вадим все еще жил один — Вера Фаддеевна отдыхала после операции в санатории. И потому у него нет по существу друзей. :

В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить.

Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания.

За это его даже прозвали «Айвазенко». Решив разыграть приятеля, он спросил громко: — А что ты, Сережа, интересуешься? Ты-то в сборник не попадешь! — Это почему? — насторожился Сергей.

Библиотечные девушки белками носились по лабиринту стеллажей, вспархивали на приставные лестницы, то и дело восклицали привычными, однотонными голосами: — «Коварство» из библиотеки не выносить! Последний экземпляр. — Ты?. — У вас, наверное, насморк. Вадим разглядел высокую фигуру в полушубке и темный, обсыпанный снегом ком бороды. — Когда я уже окончу институт и уеду на Сахалин. Во-вторых — я хотел предупредить тебя, просто потому, что у меня остались кое-какие товарищеские чувства к тебе, что если ты подымешь сейчас разговор о Валентине — ты станешь посмешищем всего факультета. Он не кричал вместе со всеми «бис». Он освободит их. Я готов! — В низкопоклонстве никто тебя, по-моему, не обвиняет. Ведь все это москвичи — его земляки, к которым он вернулся сегодня после пятилетней разлуки. Один том Вересаева уже вторую неделю. И сам Спартак Галустян — тот Спартачок, с которым он лазил в трусиках по горам, ел дорожную простоквашу, спорил о Блоке и Маяковском, тот упрямый и обидчивый юноша с тонкой мальчишеской шеей, которого он всегда считал значительно менее знающим, начитанным, опытным в жизни, чем он сам, — вдруг показался сегодня Вадиму новым человеком, умным и прозорливым, достойным настоящего уважения.

— Я… понимаешь, я знакома с ним тоже давно. И все они были счастливы этой теплой апрельской ночью, все они любили кого-то и были любимы, и у всех впереди была весна, первомайские праздники, летний отдых со знойным солнцем и речной свежестью — все, все прекрасное было у них впереди… Педагогическая практика в школе подходила к концу.