Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Формирующий этап в курсовой работе

Чтобы узнать стоимость написания работы "Формирующий этап в курсовой работе", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Формирующий этап в курсовой работе" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Всегда у нее находились неожиданные отговорки, и Рая наконец примирилась с тем, что вытащить Валю на вечер в свой институт невозможно, и относила это за счет ее застенчивости и боязни незнакомых, многолюдных компаний.

— Простить? — Лена улыбнулась, посмотрев на Вадима, и лукаво блеснули ее белые зубы и среди них один маленький серый впереди. Что-то вроде этого… — Ну-ну! Любопытно! — проговорил Мак, подсаживаясь поближе. Он превозносил его начитанность, остроумие, знание наук и искусств, его характер и практический ум, и хотя сам Вадим уже начинал понимать, что берет лишку, и тревожно предчувствовал в этом разговоре смутную опасность для себя, он почему-то не мог остановиться. Она была оформлена замечательно, со множеством акварельных рисунков и карикатур, сделанных искусной и трудолюбивой рукой. Он по-прежнему весел, здоров, свободен. А мать Сергея всегда удивляла Вадима нелепостью своих поступков. — Я не знаю, приду ли я на ваш вечер. Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа. 1938 год. А потом еще одна просьба оказалась, поважней. — Едемте домой? Или нет? Вадим сказал, что, пожалуй, все-таки домой. Будьте здоровы! Он проводил Вадима до двери. Ты понимаешь? Не забудь, что по своей работе мне приходилось бывать на различных заводах, сталкиваться с людьми, вникать в производство. Он был расстроен самой Верой Фаддеевной, дела которой ничуть не шли на поправку, а, наоборот, с каждым днем — так казалось Вадиму — становились все хуже.

Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов. Он прикрыл дверцу и выпрямился.

— Мы его и в рот не берем.

Действительно, куда бы сходить? — Он остановился, раздумывая вслух нарочито громким и ленивым голосом: — В библиотеку, «Крокодил» почитать?. Он взял с полки томик Чехова, долго искал это место и наконец нашел: «В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безнадежные скоты».

Пересмотрел гору книг о Маяковском и написал весь текст лекции на бумаге.

За это его даже прозвали «Айвазенко». Вадиму вспомнился жаркий июньский день — экзамен по алгебре в девятом классе, — когда Сережка пришел в школу бледный, с красными глазами и говорил всем, что пережарился на солнце и заболел.

На улице они простились. Они стояли в пустом коридоре, возле шкафчика с еще немым телефоном. — Как гадко, глупо!. Лена подошла к нему ближе.

Потом она просыпалась, как раз тогда, когда он ставил кастрюльки с киселями и кашами на столик возле ее кровати. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил. Но это одна статья. Вадим слушал ее молча. Дома кажутся обезлюдевшими, пустыми — все москвичи сегодня на улицах.

— Мы привыкли — забор и забор. А у вас, понимаете, нету этого… телефона… — Этого, этого! — сердито передразнивал Лагоденко. — Я обязательно вернусь в Москву, но я вернусь с диссертацией, я вернусь заслуженным человеком. :

Из хрестоматии по западной литературе срисовали. — Виновата, конечно, я. Надо положить маму в больницу, тщательно исследовать.

Но с тех пор не виделся с ним ни разу. И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи.

Кое-что вам напомнить… Крылов положил на стол пачку папирос, вытряхнул одну и помолчал минуту, разминая папиросу короткими, сильными пальцами.

И не болезнь Веры Фаддеевны была главной тому причиной как она трудно и хрипло дышит, словно грудь ее сдавила многопудовая тяжесть, что-то бормочет во сне: «Боже мой, боже мой…» Разве можно заснуть, слыша, как она спит? .

— Глупости, сын, конечно… Вадиму не хотелось сегодня рассказывать Вере Фаддеевне о своих отношениях с Сергеем, в которых действительно за последнее время произошла перемена.

Она успела добежать до опушки и нырнуть под высокую развесистую ель.

Если для всего рода охота была удачной, каждый член рода получал свое «со-частье», если была неудачной — не получал ничего. Если не в курсе, не надо учить других. Облокотившись на ручку кресла, он сидел не двигаясь и неотрывно смотрел на людей, говоривших о нем с трибуны. И вот… в личной жизни он такой. — Теперь следующее: у нас сегодня собрание НСО, оперативное. Я думаю, неплохо получится, а? — Да. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. Мы-то знаем! Оля молчала, потупясь, и стряхивала варежкой снег со свитера. — Все этого святоши в очках. Помолчав и посопев трубкой, Сергей сказал со вздохом: — Нет, а вот Андрей для меня действительно закрытый комод… Как студент он поразительно способный. — Вот те на! Обиделся? — Да нет, посмеялся только. Они должны быть вместе, жить в одном городе. — Вот как? — Она же нянькалась с ней, ахала от умиления, приводила домой, одолжалась… А зачем? Все делалось из-за бабьего любопытства, из-за глупой материнской страсти иметь каждое сыновнее увлечение перед глазами. Вадим первый увидел его, встал, молча пожал руку. Двойной блок прошибает — сила! Ты его все-таки прикрывай… — Они уже пришли? — Нет, сейчас придут… Сила, брат! — повторил он, засмеявшись. Больше ей никого не хочется звать, потому что «все время одни и те же, одни и те же — в конце концов это скучно. Вадим не сказал о Некрасове и десятой доли того, что знал. Научитесь говорить по-русски, голубчик. Но ведь и ты меня вызвала по делу? — Да. Тот обо всем умел говорить с ребятами удивительно серьезно, энергично, с увлечением и даже скучные грамматические правила украшал такими необыкновенными военно-морскими примерами, что все мальчишки пришли в восторг. Это не выглядело так: бесцеремонно, немножко демонстративно? Не выглядело, да? Ну ладно… В общем, я, конечно, доволен. В общежитии новогодний вечер был несколько необычным. Он не хотел меня видеть, говорил, что я должна презирать его, что он уедет, мы никогда не увидимся, всякие жалкие слова… А я считаю, что он не должен уезжать, должен закончить институт в Москве. И в городе, деловом и дождливом, в его будничной суете не было и следа этой жизни.

Вполне. Спартак вспомнил, как Пичугина упрекнула его сегодня в том, что он запустил логику. Давайте сначала! Вновь гремел рояль, нестройно начиналось пение.

Некоторое время он неподвижно сидел на кровати, потом медленно поднялся и почему-то на цыпочках подошел к дивану.

Хорошо? — Хорошо, — кивнула Рая. И там бы ты этого себе не позволил, я уверен. — Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак. — Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике. Витрины магазинов были забиты фанерой, завалены мешками с песком. :

— Слушай, вполне возможная вещь! А, ребята? — В Китае надо, во-первых, поднимать индустрию, — сказал Мак внушительно.

» мелькало в газетах и на афишах. Но студенты не отпустили его, проводили до автобусной остановки и стояли там, оживленно разговаривая и развлекая этим всю очередь, пока не подошел автобус.

Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные .

Оба измучились вконец и почти не разговаривали. Потом и это счастье наступило. — У меня к тебе дело, Вадим. С матерью у Вадима давно уже установились отношения простые и дружеские. Может быть, Валя и хотела бы поделиться с нею, но, видимо, не решалась начать, что-то стесняло ее. Глядя на нее издали, слушая ее звонкий, спокойный голос, Вадим неожиданно подумал: а ведь она может при желании стать неплохим педагогом! И Вадиму пришло вдруг в голову, что и красота Лены и ее способность внушать людям любовь — то, что казалось ему прежде счастливым, но бесполезным даром, — может приобрести теперь, в ее педагогической работе, совсем новый, неожиданный смысл… После урока Вадим остался в классе, чтобы внимательно рассмотреть классную стенгазету. В воскресенье Вадим отправился в Печатников переулок. А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!. — Все я виновата. И Сергей так же слушал. Он отдалял его от Лены, а ему надо было заговорить серьезно. — Видите? Счастье? Конечно, да! Таких счастий, по-моему, у человека должно быть очень много, разных. Так что соседка Лены, хитрая и болтливая Воронкова, тоже могла прочесть. — Так надо, чтобы он получился похож. Не потерял ли Сергей удара?. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет.

— Меня интересует одно, — говорит он, затягиваясь глубоко и жадно, словно человек, истосковавшийся по табаку.

Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. В первом туре, который закончился в ноябре, мужская команда института заняла второе место.

— Прекрасный аргумент! — сказал Андрей, рассмеявшись. «Мертвые души», «Ревизор»… Что еще?. Ференчук, сидевший в неестественной позе на куче прокладок, получился очень толстый, обрюзглый и был похож на американского магната-капиталиста, каким его рисуют в «Крокодиле». :

— Устрой-ка нам поскорее ночлег. Ты даже обязан выступить, как старый комсомолец, активист, — понимаешь? Тебя уважают, к твоему мнению прислушиваются, ты не должен молчать.

— Хм, главное, он мне рассказывает, что это интересное дело… «Никуда ты, брат, не поедешь, — думал Вадим. Бог с ним… Я уезжаю не из-за него. Да, четырнадцатого января — последнее грозное испытание! Выдержать его — и конец, можно вздохнуть свободно.

До свиданья, Леночка. И это, кажется, устраивало обоих. А что это за базарная перекличка? И с кем — ты отдаешь себе отчет?. На консультации ребята задавали профессору Крылову такие вопросы, которые Вадиму даже в голову не приходили.

Давайте сначала! Вновь гремел рояль, нестройно начиналось пение. Сначала вывесят приказ и все будут его поздравлять, потом, двадцатого числа, он придет в бухгалтерию. А вызвать ее можно? — Вызвать? — Вадим задумался на мгновение. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. Или просто жарко было в комнате? В доме все спали — ложились рано, потому что рано приходилось вставать; было темно и тихо, от натопленной печи веяло нагонявшим бессонницу жаром. Он прислал мне письмо, просил достать. Обнюхав пальто Вадима, она отошла и принялась кататься по снегу. А он между тем пишет и пишет. Все вокруг заволокло густой пеленой падающего снега. И „фактический материал“ я осилю, „азами“ он меня не убьет!» Вадим шагал все быстрее, почти не видя, куда он идет. — Это Вадим, ты знаешь его по моим рассказам, — говорит Сергей. — Вот ваша монография, — сказал он, протягивая Вадиму книгу.

Какая ты… — И, не договорив, Рая быстро вышла вслед за Лагоденко. А во-вторых, девушка, понимаешь, видела меня пять минут, по существу незнакома, и тебе приходит в голову предлагать такие вещи! — Вадим рассерженно пожал плечами.