Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Формирование и учет прочих доходов и расходов курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Формирование и учет прочих доходов и расходов курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Формирование и учет прочих доходов и расходов курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Тот медленно, вразвалку, засунув руки в глубокие карманы своего просторного, мохнатого пальто, подходил к троллейбусной остановке.

— И в Ленинград он не поедет. Но Сергей с горячностью принялся убеждать Вадима, что ему необходимо попасть именно в первый сборник и надо приложить к этому все усилия. Там никто не страховал — мяч выигран! Свои болельщики неистово аплодируют… Проклятая игра! Опять вся сила осталась в руке, опять не ударил… В нападение выходит Сергей, шепчет Вадиму: — Коротенький… Вадим дает невысокий пас. Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада. — Ты, Сережа? Ой, как интересно! О чем, о войне? — Нет, Леночка. И, отвечая, Вадим смотрел на его сухую жилистую шею, красноватую сверху и с белой гусиной кожей внизу, над яремной впадинкой. Обе были в спортивных штанах и с коньками. Просто ужас какой-то… Лена замолчала, скорбно покачивая головой. — Я оторвала тебя от каких-нибудь дел? — Дела всегда есть. — Я всегда работаю медленно, ты же знаешь. — В жизни, конечно, Лена лучше, — сказал молчаливый летчик, впервые поднявшись с дивана. По-моему, нет, — сказал Вадим, стараясь собраться с мыслями и ответить как можно обстоятельней, серьезней.

В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых.

А вообще-то… вообще, конечно, хотелось быть впереди, во всем… хотелось выдвинуться… Мне сейчас очень тяжело, Вадим… — Еще тяжелей будет, — сказал Вадим тихо и уверенно.

Пусть все решится на собрании. Вот у нас там был директор, Артем Ильич… Ох, человек! — Лагоденко, вздохнув, мечтательно покрутил головой и повторил тихо и проникновенно, почти с нежностью: — Вот человек, ребята!.

Из-за чего-то он повздорил с Сергеем? Да, было.

Вадим усмехнулся: — Спасибо. В лицо пахнуло теплым паром и запахом раскаленного металла. Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский. — И вообще… Мне кажется, это не метод. У нас, Федор Андреич, нет еще плана, рефераты пишутся стихийно, когда что придется.

И все же главное было в другом… Лена! Она отнимала у него время, мучила его раздумьями и тревогой, она не оставляла его в покое, даже когда он был один, дома, в библиотеке.

Я проиграл только Шурке, а у остальных выиграл. — Сизов слегка ударяет кулаком по столу. — Все я виновата.

Голос его звучал слабо, почти невнятно. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». Лагоденко все время хмурился и, отвечая Рае, смотрел в другую сторону. Даже просто не знает ее, не читает. За окном тоже темно — ни луны, ни огней. И они долго стоят молча и смотрят в небо, где рассыпаются тысячи цветных брызг и горящими искрами, потухая на лету, несутся к земле или с шипением падают в воду. :

Несколько шагов они проходят рядом, но заводская колонна быстро уходит вперед, и Игорь, попрощавшись, бежит догонять своих.

— Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус. — Так. Лена Медовская проводила урок русского языка в пятом классе. Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух.

Очень вам пригодится. Запиши. — Ну, поступай как знаешь… Она вышла из комнаты. Но затем дело пошло не так гладко и быстро.

Так что утешайся тем, что в тебе слишком много разума.

Че-о… — Черное, профессор? — Черное, голубчик, Черное. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить.

Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь.

Они спорили долго и шли по улице от остановки к остановке, забывая, что им надо садиться в троллейбус. Где приметы тех черт характера, которые к двадцати четырем годам развились так буйно, так неприглядно? Вадим стал вспоминать различные эпизоды из своей довоенной дружбы с Сергеем, его отношения к товарищам, к девушкам, к родным. Сегодня мы осудили его антиобщественное поведение в институте, его поступок с девушкой — очень нечестный, дурной поступок. Очевидно, он в самом деле волновался перед встречей с Козельским. Сегодня мы осудили его антиобщественное поведение в институте, его поступок с девушкой — очень нечестный, дурной поступок. Берег скрылся из глаз, старая лыжня исчезла… Вадим почти не различал Олю в темноте и только слышал скрип ее лыж и мягкие удары палок. — Да, ему понравился. Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо. Потом он читал вместе с нею газету с сообщением Советского Информбюро и объяснял Гале по карте ход военных действий. Ему захотелось вдруг вернуться в институт, вновь потянуло к ребятам, захотелось увидеть их, услышать их голоса, узнать, как сдают… Лагоденко сдал на «отлично». Конечно! Он наполовину сделан, может быть, не наполовину — на треть… — Да зачем мне? — Ты его докончишь за две недели и успеешь подать для сборника. Студенты по-хозяйски бродили по залу, коридорам, некоторые подходили к Палавину, сидевшему за столом на эстраде рядом со Спартаком, и что-то говорили ему со смехом, заглядывали в рукопись… Андрей привел почти весь литературный кружок. Тш, не смейтесь!. То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. — А если нет, тогда… значит, это и не нужно было. — Товарищ Крезберг рассказал мне сегодня, за полчаса до комсомольского бюро, о том, как Палавин писал свой реферат, — сказал Крылов, — так нашумевший в наших «ученых кругах».

По первому вопросу Вадим ответил легко и быстро. А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается.

Вместе с девушками он дошел до Калужской. Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций. Он пристально вглядывался в лица русских солдат, лежащих густыми рядами в своих темно-синих мундирах, со скатками шинелей через плечо и винтовками, изготовленными для штыкового боя.

А зачем я? Неужели нельзя прямо сказать? — Что прямо сказать? — Ну… не нужен, мол. :

Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет.

Сизов слушал его внимательно, Кречетов все время одобрительно кивал головой. Очевидно, он первый раз и неожиданно для себя заговорил на эту тему и пытался скрыть волнение. Бежали троллейбусы, переполненные людьми и светом.

— Не правда ли, очень удачно? — сказала она, поднося портрет к лампе.

— А я хочу до отхода… — Мало ли что ты хочешь! Следующий автобус идет без четверти час, нечего тебе одной ночью по шоссе гулять. Изредка он останавливался и вытирал ладони носовым платком. Я обещала ему что-то узнать, достать книги… Ну, одним словом, мы подружились. — Оставайся у нас ночевать, — предложил Сергей. Яркий восточный ковер закрывал всю стену над письменным столом, и к ковру была приколота бумага, исписанная красным карандашом. — Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско. И только одно любить страстно, об одном заботиться по-настоящему, талантливо, беззаветно, не жалея ни времени, ни труда, — любить себя, заботиться о своем собственном будущем. И все же Вадим вступил в НСО и решил работать в нем серьезно. Он счастлив оттого, что вернулся в родной город, к своим старым и еще неизвестным друзьям и к новой жизни. Вадим особенно близко не дружил с ним, может быть потому, что они учились в разных группах, но всегда чувствовал к нему симпатию.

Тут Петр был, Рая, Максим, Нина — только ушли… Через десять минут отправление. Из горшка торчал отросток величиной с полмизинца.

— Все в порядке. Ты заботился только об одном — как бы уберечь себя от ушибов. — Ну, что? — спросил он, мрачнея. Коробка была не распечатана и, очевидно, специально приготовлена для гостей. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав».

Всем хотелось попасть в сборник, а Сергею особенно. — Это зависит от него, — сказала Рая. :

Ты знаешь, я изменил тему, я пишу о драматургии Тургенева. » — А я и не кричу — понял? А говорю то… — и Лагоденко резко повысил голос, — что вы все зачерствели! Да, да! Черствые стали, как вчерашний батон! А я вот уже отошел от этого, живу сегодняшним днем.

— Где тут, где тут меня прохватили? — улыбаясь в рыжую бороду, говорил Иван Антонович, пробираясь к газете. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития.

К нему подошла Валя. Жизни не пожалею, ей-богу! Он в Красноводске теперь, директором школы. Однажды вечером Лагоденко зашел к ребятам хмурый и сосредоточенный.

— Виктор Мартыныч, иди сюда! — предложил свое место Крылов. Они стояли на опушке бора. Вера Фаддеевна еще спала, пока он возился на кухне и на цыпочках курсировал из кухни в комнату и обратно, то и дело забывая что-то в буфете. Мне будет скучно на этой неделе… Знаете, привезите свою научную работу о прозе Пушкина и Лермонтова и почитайте. Во второй попаду, невелика беда. Сдать-то он сдал, но с трудом, у него почти не было конспектов лекций… — Да, Вадик, тяжеленько… — сказал он, вздохнув. Вадим поблагодарил. Он не видит болельщиков, не слышит их криков — теперь уже кричат и свои и чужие, — он забыл об Оле… Глаза его прилипли к мячу, к этому черному вертящемуся клубку, который с головокружительной быстротой перемещается в воздухе. — Вы знаете, Федор Андреич, споры бывают, и горячие. И потом: кружки, научное общество… теперь еще в агитколлектив ввели. Когда Вадим уже решил откланяться — было около двенадцати, — в гостиную вошел невысокий, широкоплечий мужчина, с круглой, совершенно серебряной головой и такими же, как у Лены, карими глазами. — Почему скучный? — Вадим пожал плечами. Ты поймешь… Вадим, ты его друг с детства? — С детства. Так ты имеешь полное право уйти с собрания. — Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу.

Первая игра проиграна со счетом пятнадцать — шесть. Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно.