Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Физическое развитие детей грудного возраста реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Физическое развитие детей грудного возраста реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Физическое развитие детей грудного возраста реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Ему аплодировали, декан факультета Мирон Михайлович торжественно объявил Лагоденко чемпионом вечера, и девушки уже побежали в буфет за призом — бутылкой пива.

Некоторое время в комнате все молчали. — «Пять… шесть!» — кричали они угрожающе. Ты ведь умный мужик. Ага… — Он вставил второй гвоздь и снова ударил, сразу загнав гвоздь наполовину. Каждый день после лекций в малом клубном зале шли репетиции «капустника». Главное — новые формы! Понимаешь? Интересные, действенные! Одной идеи мало. Свою кандидатуру, товарищи, я снимаю, потому что я на последнем курсе и готовлюсь к госэкзаменам. Упругим и легким шагом идет отряд моряков. — Оказалось, что самые низкие показатели в эту сессию именно по его курсу, ну и Борису Матвеевичу влетело! И Крылов выступал и Иван Антонович — все против него. Даже Дона Анна: она, кажется, упала в обморок… Лена изредка что-то записывает. Но потом вспоминать стало нечего, а если и всплывала вдруг какая-нибудь упущенная история, то не было желания ее рассказывать. Глядя на нее издали, слушая ее звонкий, спокойный голос, Вадим неожиданно подумал: а ведь она может при желании стать неплохим педагогом! И Вадиму пришло вдруг в голову, что и красота Лены и ее способность внушать людям любовь — то, что казалось ему прежде счастливым, но бесполезным даром, — может приобрести теперь, в ее педагогической работе, совсем новый, неожиданный смысл… После урока Вадим остался в классе, чтобы внимательно рассмотреть классную стенгазету.

Конечно, у меня есть недостатки! Было б странно, если б у меня их не было. Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади.

Все там выскажу. Но вскоре товарищ Сизова отыскал в Петербурге каких-то своих родственников, поселился у них и зажил безбедно он получал деньги от отца , а Сизову приходилось туго — он голодал, жил грошовыми репетиторскими уроками, случайными заработками.

Он сразу, удивительно легко и естественно включился в студенческую жизнь, быстро завязал знакомство с ребятами, сумел понравиться преподавателям, а с девушками держался по-дружески беспечно и чуть-чуть снисходительно и уже многим из них, вероятно, вскружил голову.

А Козельский? Он же руководитель, его дело интересно работу поставить… — Да нет же, нет! — досадливо сморщившись, прошептал Сергей.

Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. Кто прочтет ее и оценит? Никто… Ровно три часа. На вид ей было не больше семнадцати. — Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе. Да! А как же именины прошли? Жалко, я не мог. Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся.

Как началось, с чего? Что уже сделано? Курите! Вадим рассказывал долго. Его давний знакомый работал в губернском отделе народного образования.

Полдороги осталось за плечами, а то, что предстояло, казалось уже нестрашным, не пугало ни трудностями, ни новизной. Это будет уже пятый. Тебе стыдно признаться в своей вине».

И отца ведь так же любили ученики, хотя он никогда не добивался этой любви и даже, помнится, с насмешкой рассказывал матери о каких-то педагогах из своей школы, которые «организуют» эту детскую любовь, из кожи вон лезут, чтобы стать «любимым учителем». :

— Нам, брат, с тобой нельзя раньше времени обзаводиться семейством. Как не стыдно! В комнате жара.

Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат.

И Вадим идет туда же, обгоняя других и стараясь шагать в такт песне, доносящейся из далекого репродуктора: С добрым утром, милый город… От Калужской площади все машины сворачивают на боковые улицы.

Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо.

Глядя на его мощную, обтянутую фуфайкой спину, под которой тяжело двигались бугры лопаток, Вадим спросил с удивлением: — Так долго? — Она уехала в Ленинград… Вот пропасть, все дрова сырые, — пробормотал Андрей, ползая на корточках по железному листу и упорно не поворачивая к Вадиму лица.

— Боже, как скучно… Ходить с мужем в «Новости дня» и оживленно беседовать о паровых турбинах и членских взносах.

А в морозном воздухе подъезда остался томительный, нежный запах ее духов, который — Вадим теперь знал это — может держаться очень долго, если с ними обходиться умело. — Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы. — Обязательно. У нее были внимательные, большие глаза, такие же синие, как у Андрея. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп. Но почему все-таки, зная Палавина давно, я впервые начал этот разговор только сейчас, на исходе третьего курса? Надо сказать, что мне как раз мешала эта моя должность «друга детства». Несмотря на холод, оба были в майках и бегали друг за другом — впереди Петр, за ним Мак — вокруг двора. А в марте пришло извещение о том, что отец погиб. — Чего уж так, казанской сиротой… — Очень хорошо! И все-таки… — смуглая ладонь Спартака разрубила воздух, — и этого мало! Вы помните слова Ленина о том, что члены союза молодежи должны «…каждый свой свободный час употреблять на то, чтобы улучшить огород, или на какой-нибудь фабрике или заводе организовать учение молодежи…». — Можно, вы мне решите задачу по арифметике? — спросил он робко. Но мяч уже у химиков, черная голова Мони возносится над сеткой — сейчас будет бить!. — Но не всякая, друзья, не всякая! А та радость, которая маячит впереди, зовет, светится путеводной звездой. Это все азбука… Я хочу только сказать, что теперь я стал другим человеком. Вадим стоял возле самой двери. Ему не хотелось рассказывать все даже близким друзьям. Помочь тебе? — Донесу… — Бросай ее… Сейчас же брось! — кричала Лена. — Что? Запасным? Вот сейчас надену белые боты и побегу запасным, — выговорил Палавин после секундного замешательства.

— Ты знаешь… хорошо, что именно ты бригадир. Что-то, должно быть, сложней, серьезней, и Сергей, возможно, вовсе тут ни при чем.

Тебе надо идти в аспирантуру». Я уж как-нибудь сам справлюсь… Козельский громко рассмеялся: — Неужели справитесь? Нет, я все-таки вам помогу… Скажите: вы видели мою книжку о Щедрине, вот что недавно вышла? — Нет еще, не видел.

Он смотрел на блондинку с гордым лицом, и она казалась ему прекрасной, потому что на ее месте он видел Лену. :

У Вадима было несколько школьных дневников и один блокнот фронтовых записей.

Работа, намеченная им, была так обширна, что, казалось, он не закончит ее не только к Новому году, но и к весне. Все-таки он твой товарищ. Ему всегда было трудно спорить с Лагоденко, когда тот был не в духе, тем более что оба они не умели спорить спокойно.

И в городе, деловом и дождливом, в его будничной суете не было и следа этой жизни.

И Сергей заговорил о необходимости перестройки, о школярстве, кустарщине, о лишних людях и прочем. — Так. Предлагал, говорит, фантастический обмен — чуть ли не всего Мопассана, этого, зелененького… Чувствуете, Борис Матвеич? — Что вы говорите! — изумленно и радостно сказал Козельский, сделав большие глаза. Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста. Возле умывальника, спиной к Вадиму, стоял высокий седой мужчина и, сутуло пригнувшись, мыл руки. Палавин сказал, что все было так. Мне кажется, у Сережи большие шансы. Вот увидишь, мама! И на каникулы — знаешь что? — Ну что, сын? — Мы поедем с тобой в дом отдыха. 11 В субботу после лекций Спартак Галустян объявил, что студенты третьего курса мобилизуются завтра на воскресник — по прокладке газопровода на окраине Москвы. — Почему это? Вчера ведь так прыгала — ах! ах! — Кто ее разберет… — Наверное, знаешь почему? — Андрей шумно задышал, раздувая огонь. Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку.

А на три часа дня была назначена матчевая игра институтской сборной с волейболистами медицинского института.

Да больно уж… — Он махнул рукой и сбежал с трибуны. Он сердито повернулся к стене и натянул на голову одеяло. Честно признаться, он просто избегал этого беспокойного, сложного разговора. В присутствии Сергея он чувствовал себя уверенней, на лекциях старался садиться с ним рядом и первое время почти не отходил от него в коридорах.

— А ты, пожалуйста, ничего у меня больше не проси! И делай свой свитер где хочешь! Сергей не ответил и продолжал с аппетитом есть котлеты, густо намазывая их горчицей. — Сейчас я ничего тебе не скажу. Вадим участвовал в разгроме гитлеровцев под Корсунью и в августовском наступлении под Яссами. :

Занимался он в одиночку и ходил в институт только на консультации. Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино.

Да, в этом году Гоголь родился. — Первый вопрос вы, безусловно, знаете. Потом запускали бумажного змея. Какая невыносимая жара в комнате! Он потрогал батарею и с отвращением отдернул руку — топят.

Если хочешь знать… — Я ухожу. Вначале, на первом курсе, он занимался, пожалуй, больше, усидчивей и азартней, чем впоследствии, когда студенческая жизнь вошла в привычку и он научился экономить часы и понял, что на свете, кроме конспектов и семинаров, есть еще множество прекрасных вещей, которым тоже следует уделять время.

— Это к снегопаду, — сказала Оля, тревожно глядя в небо. Митя Заречный служит в оккупационных войсках, в Берлине. — В чем дело? — Отойдем в сторону. Даже Дона Анна: она, кажется, упала в обморок… Лена изредка что-то записывает. Даты, имена, чередование событий, названные здесь так презрительно «прейскурантом», — что же это иное, как не совокупность тех конкретных знаний, без которых немыслимо никакое образование? Лагоденко — это тип прожектера и лодыря, которому не должно быть места в советском вузе. Вадим улыбается, глядя в ее застенчиво, с ожиданием поднятые к нему глаза. Вот потому-то и трудно новым гитлерам затевать войну. Как бы там ни было, а этот «вокал» требует времени. И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать. Только там сидеть не на чем. Кроме того, Вадим узнал, что Игорь больше всего любит читать научную фантастику и особенно понравился ему роман Уэллса «Машина времени». Я долгое время не мог раскусить его. В марте я кончаю повесть, мне кажется, она удается. — Теперь просуньте руки внутрь… ну, внутрь! Вот так. Гигантская елка вырастает на Манежной площади и вовсе не кажется маленькой рядом с кремлевской башней. — Я хочу сказать, Лена, что есть много… есть такие вещи, которые мы как будто прекрасно понимаем, а потом, в какое-то другое время, вдруг выясняется, что мы понимали их плохо, не всем сердцем.

— Хожу, знаешь, с утра по букинистам. Всю неделю над рефератом сидел. — А у вас есть общежитие для молодых рабочих? — спросил Сергей, вынув свою записную книжку и подступая ближе.