Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Финансовый менеджмент задачи цели курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Финансовый менеджмент задачи цели курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Финансовый менеджмент задачи цели курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Это же не готовая вещь, эскиз… Ну я вас прошу! Но Альбина Трофимовна была неумолима и сейчас же принесла из соседней комнаты нарисованный пером портрет Лены в деревянной рамочке.

А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. Иди мой руки, уроки делай и помалкивай. Потом кто-то из танцующих задел ее, она свалилась на пол, и еще кто-то мимоходом отбросил ее под рояль. Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и раздражавшее его состояние не находил в себе сил. — Даже рыцарски? — Да, но вся грусть в том, что я совсем забыл об этом и пришел к тебе по делу. Надо ли дорожить настоящей работой, настоящим трудом, чувствами, дружбой, любовью и бороться за них, драться за них на каждом шагу, не боясь трудностей, не боясь показаться иной раз наивным или смешным? Или достаточно — как считаешь ты — только на словах поддакивать всем этим правильным идеям, а в глубине души посмеиваться над ними и жить по-своему? Жить легко, благоустроенно, выгодно. Иван Антонович утвердительно закивал. Он опять задумался и на этот раз сопел очень долго. Но у него есть и лирика. — Он пишет, все время пишет… И курит. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. — Ты уже наполовину ушел, — сказала Нина, усмехнувшись. — Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза.

Вадим так и не увидел Лену. Сейчас он спорил с комсоргом третьей группы Пичугиной.

Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой.

Вообще во всем люблю полновесность. Нет, тебя разжалобила эта мадам, которая, кроме своего драгоценного чада, ничего не знает и не понимает, и ты пытаешься выполнить свое обещание.

— Ты знаешь… хорошо, что именно ты бригадир.

Разве он не был радостным? Разве не испытали эти люди, и он вместе с ними, настоящую радость оттого, что добровольно пришли на стройку и работали честно, до усталости, до седьмого пота в этот холодный декабрьский день? Разве не испытали они самую большую радость — радость дружбы, радость одного порыва и одних стремлений для каждого и для всех? Впрочем, их чувства были гораздо проще, обыкновенней, чем эти мысли, взволновавшие вдруг Вадима… — Бело-ов!.

Ветер стал тише. — Раши-и!! Химики все время ведут счет. Один том Вересаева уже вторую неделю. Иногда Вадиму даже становилось вдруг жалко ее.

Мог бы вспомнить, как ты говорил мне, что лекции Козельского надо вменять наравне с каторжными работами. Он читал свой доклад, почти не видя слушателей, — не мог заставить себя даже изредка отрывать глаза от бумаги.

Да, теперь — в темпе, теперь — выиграть, теперь — чего бы это ни стоило! Выиграть три мяча! Вадим забивает два из них… Судья поднимает руку, зрители что-то ревут, трудно разобрать что, свистят… В чем дело? — Двойной уда-ар! Ага, у кого-то из химиков двойной удар… Судья дает продолжительный свисток. :

Визжала она из озорства. Первые месяцы студенческой жизни дались нелегко. Вадим усмехнулся: «Ну и что ж, зато я уже что-то делаю, а они все разговаривают.

И вот уже известная всему миру, славная песня испанских коммунистов, поднятая десятками голосов, гремит над площадью… — Ребята, давайте гимн! — кричит Спартак, издали размахивая клетчатой кепкой.

И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос.

Да Вадим и не старался особенно это делать.

— Настоящее горе, виной которому он один! — А я во многом виню и девушку. Счастье — это «со-частье», доля, пай. Ведь он должен был приехать в коммунизм, а попал в какую-то древнюю Грецию, даже еще хуже… Полтора года назад, когда Рая Волкова была агитатором во время выборной кампании, она подружилась с одной из своих избирательниц — Валей Грузиновой, тоже студенткой и своей ровесницей.

— В выступлении Палавина была, я бы сказал, обычная его «палавинчатость».

И вдруг его осенило — повесть надо отставить! Да! Отставить до второго семестра. Команда собралась в спортзале сразу после лекций. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. Ребята, правда, незнакомые у меня, все молодежь, из цехов. Ведь там, где вы будете работать, тоже будут дети и их надо учить… — Какие же дети в лесу? — сказала Оля тихо. Он в смятении думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. Вадим сказал, что он не голоден и есть ничего не будет. Из университета был уволен один профессор, известный своими передовыми взглядами. — Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. Вадим вспомнил слова Раи: «Ну как с ним говорить?. Вадим никогда не бывал в кузнечном цехе и вызвался пойти вместе с Балашовым. И все потому, что хочу учиться, жажду, мол, знаний». Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди. В комнате было по вечернему обычаю шумно, толкотно, накурено. Сейчас вы все услышите… Через несколько минут Левчук вернулся, и следом за ним вошел высокий рыжеволосый мужчина в спортивной куртке с молнией и наставными плечами; в руках он держал массивный портфель кофейного цвета. Если ты вернешься честно, как говорится — с открытым забралом… — Это так просто, по-твоему? Вернуться после всего… — А как ты думал! — воскликнул Спартак. Нет, ты струсил! Или просто не захотел помочь. Экономический эффект возможен лишь при коренной технической переработке… Основная идея представляет некоторый интерес, хотя в общем не нова». Враждебные болельщики злорадно хохочут. — А деньги у тебя откуда? — Стипендию получила. И Вере Фаддеевне было жаль сына, и она тоже все время думала о Диме, о его друзьях, об этой красивой и веселой девушке, в присутствии которой Дима делался неразговорчивым и неловким, и почему-то вместе с жалостью к сыну она испытывала чувство тайного облегчения. Мне не везет. Он испытывал чувство внезапного, еще не вполне осознанного облегчения. — Ну конечно, рассказывать мне тебе нечего, — сказал он спокойно. Мы с Сережей переплыли на ту сторону. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы.

Солнце сияло на ее асфальтовом гребне и в окнах многоэтажных новостроек. — Не нужно мне никакого свитера! И незачем было брать у нее шерсть.

А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь. Андрей и Мак не спрашивали его ни о чем, видя, что он не хочет говорить. Он скоро завоевал уважение профессоров своей эрудицией и способностью сдавать экзамены бойко, самостоятельно, без натужливых ученических бормотаний, что всегда нравится экзаменаторам.

Страшно, когда не любят, но еще страшней, когда видишь вдруг, что ты сам себя обманул. И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде. — Можно, — кивнул Лесик. Он готовился сегодня к серьезному разговору. Держаться с ними запросто? «А, слесаришки! Ну как?. :

Он только что проводил Лену до метро и возвращался домой пешком.

Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь.

И потребует времени. Я этого человека давно знаю.

Температура второй день была нормальной, но в институт Сергей еще не ходил. — Я знаю, да, да! — Козельский торопливо кивает и поднимается с кресла. Поздно вечером позвонила Рая Волкова и велела Лагоденко немедленно идти домой, если он не хочет опоздать завтра на поезд. Если у него есть время. Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью. Оказалось, это вторая группа силой выдвигала на арену своего представителя. Мог бы вспомнить, как ты говорил мне, что лекции Козельского надо вменять наравне с каторжными работами. И завтра же выясню. Но это будет другой ученый совет, не во вторник, а недели через две, во второй половине февраля… Однако Борис Матвеевич не только хитер, но и решителен — сразу быка за рога. А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте. Вот слушай: иди через Каменный, нет — лучше через Москворецкий мост… И он старательно и подробно объясняет парню, как пройти в Третьяковскую галерею. — Ладно, я вас догоню.

Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. А догонять на улице было неудобно, она очень расстроена.

— Лену? Они что… вместе были или как? — Ну да, друг с дружкой катались! А у Лены этой свитер такой с оленями, как в кино, знаешь… Сергей промычал что-то и снова уткнулся в книгу.

Лифт не работал. И даже писал «научные труды», например о вулканах, о вымерших рептилиях, для чего безжалостно вырезал картинки из старых энциклопедий и наклеивал их в тетради. :

Конечно, предложение разумное; так надо сказать спасибо за предложение, верно? А не взваливать все на одного. Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию.

Это все азбука… Я хочу только сказать, что теперь я стал другим человеком. — Я принес вам подходящий материал для первого номера, — сказал он, вынимая из кармана конверт.

Он собирался сразу поступать в институт, — а я уже была студенткой, — и он расспрашивал меня о студенческой жизни, об экзаменах, о приеме, о наших вечерах, обо всем этом.

Андрей повернулся к нему; лицо его осветилось розовым блеском пламени. Но застенчивость, или, как отец говорил, «дикость», часто мешала ему быть самим собой. К четырем часам вся работа должна быть закончена!» Вадим разделил свою бригаду на несколько групп, по десять человек в каждой. И снова Вадим видел ее немолодое, светлоглазое, в сухих морщинках, родное лицо. Вадим никогда не бывал в кузнечном цехе и вызвался пойти вместе с Балашовым. Мы в палатках жили… Гуляли вечером, пели, а степь больша-ая… А сколько там этот… ургумчак называем… Паук такой желтый, мохнатый, как заяц прыгает… Паланга! Знаешь? — Фаланга? Помню что-то, — сказала Галя. Ведь так? И этот паренек заводской назвал ее «вредной», конечно, напрасно. Не мешай, — мрачно сказал Спартак. Там никто не страховал — мяч выигран! Свои болельщики неистово аплодируют… Проклятая игра! Опять вся сила осталась в руке, опять не ударил… В нападение выходит Сергей, шепчет Вадиму: — Коротенький… Вадим дает невысокий пас. — И всегда почему-то успех нашей коллективной работы приписывался в общем одному Палавину, — говорит Валюша Мауэр. — Ну, привет! Он ушел в освещенный подъезд метро. Каплин держал Палавина за руку и пытался усадить его на место, а тот, вырываясь, повторял с ожесточением: — Нет, постой!.

Вадим видит радостно-изумленное лицо маленького Ли Бона, его полуоткрытый рот, сверкающие глаза; он видит восторженных албанцев, которые кричат что-то неслышное из-за шума, да, наверно, и непонятное — по-албански, и поднимают крепко сжатые загорелые кулаки… Чем ближе к центру, тем медленнее движется колонна.