Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Финансовое право темы для реферата

Чтобы узнать стоимость написания работы "Финансовое право темы для реферата", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Финансовое право темы для реферата" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Наконец подъехал большой вместительный «ЗИС» с белыми от мороза окнами, в которых, как проруби в замерзшей реке, чернели продутые пассажирами воронки для глаз.

» — рекорд Лагоденко был побит. Мне как раз вчера парторг жаловался на Бриз. Теперь он понял, что втайне желал, чтобы Козельский знал об его положении и как-то успокоил его, обнадежил, что-то посоветовал. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета. Но чаще он и Рая сами приходили в общежитие к ребятам. Послезавтра будет комсомольское собрание. Вы все равно выиграете, — говорит она тихо. Вообще во всем люблю полновесность. — А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. — А это кабинет папы, — сказала Лена и закрыла дверь. И вдруг зашевелился Иван Антонович, вздохнул шумно, закивал: — Не достаточно ли, Борис Матвеевич? У нас там еще двадцать человек… — Как? — переспросил Козельский, словно очнувшись. Там один слесарь есть, Балашов… Петька, да ты спишь! — Нет, Андрюша. Вечером, когда это облако освещено вестибюльными огнями, кажется, будто подземная станция горит, густыми клубами выбрасывая дым. Лучезарно улыбаясь, Альбина Трофимовна предложила Вадиму место за столом. Он видит, как на часах Спасской башни прыгает золотая стрелка и в ней на одно слепящее мгновение вспыхивает солнце.

Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью. В восемь часов Вадим позвонил Палавину.

Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».

Здесь уже многолюдно, шумно и жарко. Но зачем ему это облегчение, когда ей так плохо?. — Что ты вдруг набросился на него? — спросил Вадим удивленно.

Просто времени жалко, ты извини.

Я еще на работе. Я обещала ему что-то узнать, достать книги… Ну, одним словом, мы подружились. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол.

— Спартак серьезно посмотрел на Вадима и взял его за плечо. К нему подошла Оля. А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом.

Если мы когда-нибудь соберемся и вы узнаете Сергея ближе, я думаю, вы измените свое мнение. Мне надо было посмотреть на завод спустя три года после войны. — Чем же наш автор так вам не угодил? — спросил Вадим. Удивительно упорный человек. Среди зрителей Вадим увидел нескольких девушек и ребят с завода — он сразу не узнал их, одетых в нарядные платья и праздничные костюмы.

Надо ли дорожить настоящей работой, настоящим трудом, чувствами, дружбой, любовью и бороться за них, драться за них на каждом шагу, не боясь трудностей, не боясь показаться иной раз наивным или смешным? Или достаточно — как считаешь ты — только на словах поддакивать всем этим правильным идеям, а в глубине души посмеиваться над ними и жить по-своему? Жить легко, благоустроенно, выгодно. :

— Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него.

— Да нет… Я… — Голос его прервался от нежности, внезапной и непобедимой, охватившей его, как озноб. В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить.

Сергей и Лагоденко рассеянно пожали ему руку. Сергей понемногу сдавался и наконец заявил: может быть, он и не прав, требует невозможного, но просто ему хочется, чтобы научное общество было действительно научным.

— Дополнительные вопросы задают? Задают.

Выступление это оказалось для Палавина самым страшным, уничтожающим. — Сегодня ведь первое апреля. Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно.

Лены уже не было видно, она скрылась за толпой людей, идущих навстречу, но догнать ее, конечно, было можно.

С Сергеем, конечно, я буду часто встречаться. Когда Лагоденко кончил и шумно уселся на место, выступил наконец Козельский. Взорвались аплодисменты, обрушив на Вадима белый, выкрашенный клеевой краской потолок с двумя горящими люстрами. Очень толковая девушка, умница. — Я рад за тебя, — повторил Вадим тише. — В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо. Слушай, бывают ошибки… сколько хочешь… мне почему-то кажется… — И, не найдя больше слов, он крепко потряс Вадима за плечи. Бросать вон! Это… очень хорошо! На следующий день Палавин не появляется в институте. Тебе стыдно признаться в своей вине». Намечаем кандидатуру для поездки в Ленинград на научную конференцию. — Я должен был тебе сказать, во-первых, что я никаких парламентеров к тебе не засылал. — Надо добиться, чтобы ее оперировал самый лучший врач. Это огни Борского, а там дальше — село Троицкое. По белой глади озера разгуливала ворона. Кто-то трогает его за рукав — деревенская старуха в платке. Наконец он закуривает. — Ну как, Валентин, будем это печатать? — спросил Балашов. Кто-то тронул Вадима за руку.

— Возможно. Ты всех людей меришь на свой аршин, в каждом человеке ты видишь только то, что есть в тебе самом, — своекорыстие, жадность, стремление всеми путями, любыми средствами благоустроить свою судьбу.

А после экзамена признался Вадиму, что вчера вечером он провожал отца и потом не спал всю ночь. — А если говорить серьезно, — продолжал Сергей, — то цыплят, как полагается, будем считать по осени. — Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом.

Андрей не боялся работы, не боялся попасть впросак — свой материал он знал хорошо. Это не многолетняя дружба, ибо дружба меньше всего определяется годами, — это случайная прихоть судьбы, сталкивавшей их друг с другом в разные времена. :

Но с каждым днем снега становилось все меньше.

Спартак предложил ей связаться с Валюшей Мауэр, которая возглавляла теперь шефскую работу в школе. Иван Антонович с Леной и Андреем остались позади, в залах древнерусского искусства.

Насчет формализма, отрыва от этого самого… от… — Люся даже поперхнулась, так она была возбуждена и торопилась выговориться, — от современности! А Крылов сказал: вы, говорит, препарируете литературные образы, как трупы!.

Прочитав фразу, казавшуюся ему наиболее удачной или важной, он на секунду останавливался и быстро взглядывал на профессоров: ну, каково? Реферат был интересный, и, хотя Сергей читал его больше часа, все слушали со вниманием. Они представились как сотрудники журнала «Резец», заинтересовавшиеся изобретением Солохина. У нее, кажется, рак легкого. — Это возмутительно! — Ну, возмущайся. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок. Звали его «Чума». — Владимир Ильич говорил, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». И это было приятно. Он был мрачен, его светлые волосы, всегда так аккуратно причесанные, ерошились растрепанно и неприлично. Только второй раз я оппонировать не буду. А Спартак — Вадим это чувствовал — относился к Лене слегка иронически, разговаривал с ней ласково, шуточками, но никогда — серьезно. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития. Синие глаза ее кажутся совсем светлыми, блестят, отражая огни. — Какой молодец… — Да, да. Зачем ты это сделал? Побледнев, ни на кого не глядя, Палавин пробормотал: — Я не считаю свой реферат плагиатом.

— Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам. — Ну! Нестеров, значит, ушел! — Он-то давно ушел. А нам надо было к реке.

Лена сунула Вадиму свой портфель, сказав, что она сбегает в буфет что-нибудь перекусить. И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея.

— Знаешь что? Я же могу тебе дать свой старый реферат о Гейне, все материалы, планы. Намечаем кандидатуру для поездки в Ленинград на научную конференцию. :

…15 августа. — Сережа-а! — кричат зрители. Москва расширялась все дальше на запад, и там, на западе, вырастала новая Москва: с кварталами многоэтажных домов, огромными магазинами, скверами, площадями, отдаленная от центра благодаря метро и троллейбусу какими-нибудь десятью минутами езды.

Но он только улыбнулся, когда ему пришло это в голову. Может быть, — быстро сказала Оля. Я не предполагал, что дело получит такую огласку, мне придется выступать на бюро и все прочее… Мне хотелось только увидеть Сергея и сказать ему несколько слов.

Прошло полчаса или час, а вьюга не прекращалась. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил. Я что толкую — у меня не лежит душа писать тысяча первую работу об Иване Сергеевиче Тургеневе, тем более что ничего оригинального об Иване Сергеевиче я сказать пока не могу.

Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. Группа студентов устроила шумную демонстрацию протеста. С матерью у Вадима давно уже установились отношения простые и дружеские. — Так-таки ничего? — Нет. — Он засунул в рот палец и, оттопырив щеку, выдернул его — раздался громкий стреляющий звук, похожий на звук вылетевшей пробки. И предпочитаю не портить настроения другим. Он очень любит молодежь. Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро. И это относится не только к Фокиной, но и ко многим другим товарищам. Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой. Вдруг лицо ее просияло. — Ставит себя выше всех — подумаешь персона! А ведь найдутся, чего доброго, защитники на собрании. Вот так. Иван Антонович называл ее шутливо «нимфой»… Да мало ли что говорилось о ней! Никто не знал ее по-настоящему. — Нет, Борис Матвеевич, — сказал он. Тебе будет трудно жить. И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией. — Чем же наш автор так вам не угодил? — спросил Вадим. Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем.

Андрей стал говорить о каком-то литературном кружке, потом — о заводе, где он работал во время войны, о молодых рабочих… Ах, вот что! Бюро предлагает связаться с комсомольцами крупного завода, взять шефство над ними: организовать чтение лекций, вести кружки.