Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Фиктивное и преднамеренное банкротства реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Фиктивное и преднамеренное банкротства реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Фиктивное и преднамеренное банкротства реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Нет, прости, — сказал Вадим настойчиво. — Ничего не будет! Удар! Сзади кто-то охает. Я подаю в кандидаты партии. — Начинайте же работать! Юноша в берете, что вы липнете к женщинам? Берите лопату, вы не на пляже! — кричал он сердито.

— Потому, молодой человек, что произведения современности слишком пахнут типографской краской. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. Он знал Вадима хорошо, а Вадим его еще лучше, потому что уже полгода слушал его лекции по политэкономии. Потом пели песни под аккордеон. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. — О ком ты?. — Надо послать Белова, — повторил Палавин, садясь. — А-а! — Вадим вдруг засмеялся. Такое у нас положение, иначе грунт сядет. — Написать хорошее стихотворение очень трудно, — помолчав, медленно начал Вадим. Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. Приходя вечером домой и садясь за обеденный стол, он всегда спрашивал: «Ну, молодежь, что сделано для эпохи?» Андрей и младшая сестра его, Оля, должны были рассказывать об учебных делах со всеми подробностями. Так что не волнуйся. — Ну что ж! Значит, за дело, верно? Все говорят, что его реферат вышел за рамки… — А, чепуха! — махнул рукой Лагоденко.

Они вышли на площадь и ждали у перехода, пока пройдет поток машин. — Прибежала бледная, лица нет, я думаю: что стряслось? Оказывается, ты что-то против Сергея затеял, поругались вы и ты будто грозишься выступать на комсомольском бюро.

Прямо перед ним мигал розовый светофор.

Не знаю… — Помолчав, Оля сказала задумчиво: — В нашей стране миллионы га лесов, а лесных врачей еще недостаточно.

Ох, Козельский прямо зеленый сидел! А потом сам выступил: говорит, обещаю перестроиться, окончательно покончу с этим формалистическим методом, и вообще каялся, божился.

Марина делала знаки Андрею, приглашая его к трибуне, но тот уклончиво пожимал плечами, отворачивался и, наконец, наклонил голову, чтобы Марина его не видела. Дело совсем не в том. Он уже не записывал всего, что обильно и бурно возвращала ему память. Кто-то торопливо, стуча ботинками, подошел к скамье.

Обе команды попеременно обгоняют друг друга. Тебе стыдно признаться в своей вине».

Я написала ему письмо. Но это будет другой ученый совет, не во вторник, а недели через две, во второй половине февраля… Однако Борис Матвеевич не только хитер, но и решителен — сразу быка за рога. — Центральный инструментальный склад. — А если нет, тогда… значит, это и не нужно было.

— Не знаю, вообще-то… — Почему не знаешь? — Да нет… Например, сегодня мама сказала, чтоб ни одной вашей ноги не было. Хочу найти Сергея, звоню Вале. :

Солнце еще не встало, и в синем рассветном сумраке их голые руки казались смуглыми, мощными. — Хорошо! — Он вскинул голову.

Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». — Ну вот. — Я тоже не знаю — как ты ко мне. Видите ли, вы не знакомы с оценками других изобретений… — Мы видим одно, — сказал Балашов, — что Солохин был прав, когда назвал вас бюрократами.

— Верно, верно! У Белова должна быть интересная работа. Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста.

Не знаю… — Помолчав, Оля сказала задумчиво: — В нашей стране миллионы га лесов, а лесных врачей еще недостаточно.

Палавин старался отвечать как можно обстоятельней. Зал вежливо откликнулся. По дороге они переплывают реку. Ну конечно! Там-то спокойней: есть установочки, формулировочки, все много раз обговорено, гремели споры — слава богу, давно отгремели.

Лена не заметила Вадима; потом она скрылась в толпе.

Неожиданно чей-то голос из задних рядов сказал: — Семен, ты же не так рассказывал… — А как? — спросил Вадим. — Лагоденко с серьезным видом потянул носом. И все же Лагоденко был более прав, чем Сергей, и глубже понял, в чем суть. Он покорно стоял в проходе и хлопал, безучастно глядя на артистов, которые со страшно озабоченными лицами убегали со сцены и тут же возвращались, скромно и сладостно улыбаясь. А сам был весь потный, как рак, потому что старался изо всех сил. И смешно, Боря, об этом сейчас вспоминать. — У меня нет времени, ты понимаешь? — Абсолютно не понимаю! — воскликнула Валюша пылко. Я рассказывал ему о своей работе. И я бы сказал, мужественно. — Мне остался один экзамен. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. После выступления Балашова, которое было последним, к трибуне торопливо вышел Палавин. — Ваше право, ваше право… — задумчиво повторил Козельский, набивая трубку. По дороге Сергей рассказывал о своих связях с московскими букинистами, о том, что они могут в два дня найти ему любую книгу, да и он, Сергей, случалось, оказывал им немалые услуги. Пахло бензином, трясло, качало… Вадим не смотрел в заплывающие оконные глазки и не видел дороги. Это все для нас, вокруг нас… — Мы участвуем в избирательной кампании. То, что Сергей схватывал на лету, давалось Вадиму ценой многочасовых упражнений памяти, упорным трудом. Я знаю примеры, когда на комитетах комсомола, на общих собраниях обсуждались аморальные поступки. Дескать, горе и страдания делают человека лучше, рождают в нем вдохновение, подвиг. Одни табачные крошки. Но относительно стипендии Люся больше ничего не смогла сказать, кроме того, что это «строго между нами, смотри никому не говори, потому что подведешь и меня и одного человека. Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф.

От раннего утра до позднего вечера учились курсанты трудным солдатским наукам: шагали в песках по страшной азиатской жаре с полной выкладкой, рыли окопы, учились пулеметной стрельбе, вскакивали сонные по тревоге и шли куда-то в ночь, в степь десятикилометровым маршем, причем обязательно в противогазах.

Лены нигде не было. Прямо перед ним мигал розовый светофор. Здесь даже воздух был иной, свежепроветренный, немного прохладный.

Я считаю, что мы посылаем лучших. — Чем же наш автор так вам не угодил? — спросил Вадим. Уже многие рабочие первой смены шли к проходной. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания. Он всегда сопел, погружаясь в неприятные и затруднительные размышления. :

— Ведь она же старуха! Это не ее роль! — прошептала Лена.

Андрей Сырых и Кузнецов сидели в одном из задних рядов и делали Вадиму приглашающие жесты, имевшие только символический смысл — сесть рядом с ними было негде. — В части выбора тем для рефератов я считаю целесообразным такой принцип: студент должен выбирать темы, которые совпадают с темами историко-литературного курса, который он в данный момент прослушивает.

От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются.

И Вадиму стало неприятно, точно эти обидно-снисходительные слова относились к нему самому. Выступления драмкружка. Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые. — Через сорок минут. В это время Палавин попросил слова. — Не надо, Вадим! Мы же друзья, правда? — Конечно, друзья, Леночка… — Ну вот, а это… это другое. Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе. Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. — Все я виновата. — Я карьерист? — А для тебя это новость? Все вдруг зашумели, заговорили сразу. Лена Медовская проводила урок русского языка в пятом классе. На ней остроконечная шапка, узорные шаровары.

Говорят, сегодня первый день. Потом, вдруг улыбнувшись так, что блеснули в угольной бороде плотные молодые зубы, заговорил мечтательно: — Вот кончишь ты свою академию, превзойдешь всю эту книжную премудрость и станешь… кем? Педагогом или этим, как его… литературоедом? Андрей улыбнулся: — Сколько уж говорил — педагогом, педагогом! Успокойся.

— Ну да, у нее же ничего своего нет, одни кудряшки. Вадим будет ученым… — Вадим тоже прекрасно рисует, — сказала Лена.

— Я и говорю, товарищ Галустян. — Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно. Значит, у меня есть какие-то достоинства, верно ведь? — сказал Сергей, подмигивая. Они беседовали в течение всей перемены, прогуливаясь рядом по коридору. :

— Да, — согласился Вадим. В райкоме нам посоветовали обратиться в какой-нибудь литфак. Они остановились посреди улицы между встречными потоками автомобилей.

Иван Антоныч поможет. Другие, знавшие Андрея ближе, уважали его, но таких было немного. — Примерно так. Соглашайся, Сергей! Да, я же тебя и не поздравил со стипендией, — он пожал Палавину руку, и тот поклонился с подчеркнутой галантностью и прижал левую руку к сердцу.

Шепчется с Бражневым и Рашидом, потом подзывает к себе Палавина. Я говорю о фактах. По-моему, надо писать стихи со смыслом. — Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе.

Теперь он ко всем зачетам готовился вместе с ребятами и не мог иначе. — Это просто глупо будет, нетактично! Если, допустим, Борис Матвеич ошибается в чем-нибудь — его и без нас поправят. Вспоминать о прошлом они не любят, да и времени для этого нет. — Проворонил штамп, тебя и критикуют. И сам Вадим вдруг растерялся, пораженный той адвокатской ловкостью, с какой Палавин сумел защитить себя и одновременно выставить его, Вадима, в смешном свете. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. Огромный каток возле набережной, еще час назад полный стремительной и бурной жизнью, был теперь безлюден. — Но это слишком серьезно. — Знаете, я прочел ее и всю ночь спать не мог, — сказал Игорь, оживившись. Сергей был навеселе, и спать ему, видимо, не хотелось. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах.

Может быть, ты сможешь помочь как-нибудь, посоветовать… Я думал, ты уж не работаешь здесь. Теперь ты понял? — Я понял. Он уехал в маленький городок на севере Казахстана.