Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург».

— Вот видите, я не виноват. — Не важно кому! Всем! Общая! — ответили голоса. Правильно, Леночка? — Конечно, правильно. Теперь, когда он решил ехать, автобус, как назло, долго не подходил. Нет, это не крен, а формализм чистой воды. — Нет, прости, — сказал Вадим настойчиво. — Ваш реферат, оказывается, не готов? — Да, Борис Матвеевич, я прошу извинить меня, — сказала Нина, вставая. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол. — Иди, иди, не раздумывай! Давно тебе говорил: не теряй связи с заводом. Но Вадим чувствовал, что все-таки большинство студентов относится к Палавину с меньшей симпатией. Вадим выходит на улицу. Его фамилия была Смердов — маленький, измазанный маслом, с серым, морщинистым лицом гнома. — Зачем? — Не знаю, спроси у нее. — Ставит себя выше всех — подумаешь персона! А ведь найдутся, чего доброго, защитники на собрании. Но она исчезала так быстро, эта неповторимая летняя жизнь, унося с собой запахи лугового настоя, тихую музыку по вечерам, и скрип уключин, и влажную мягкость песка под босыми ступнями, — проносилась падучей августовской звездой и исчезала.

Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района. Понимаете, надо сейчас вывесить, пока первая смена не ушла. А в марте пришло извещение о том, что отец погиб.

А потом Галя поступила работать в госпиталь и уехала в Ленинград.

— В чем дело? — спросила она строго. — А у вас есть общежитие для молодых рабочих? — спросил Сергей, вынув свою записную книжку и подступая ближе. — То, что я искал годы! Книга о Ринуччини, поэте и балетмейстере.

— Невозможная жарища!. — Не нужно мне никакого свитера! И незачем было брать у нее шерсть.

— Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. — И вы проиграли. Единственное, что ей безусловно удавалось, это суровый учительский тон, и, казалось, главной ее заботой было сохранять на лице выражение строгого бесстрастия.

И вообще он смотрит на нас свысока — ты заметил? Как на героев посредственного писателя. И родился он не из грошового фрондерства, как говорил Палавин, а из самой жизни — потому что все мы заинтересованы в нашей работе.

— Тогда таким образом: запишите мой адрес и в воскресенье, часа в два-три, загляните ко мне, я вам приготовлю книгу.

— Когда ты был маленький и болел… ты часто болел… я сидела возле твоей кровати и рассказывала тебе всякие глупости. — Я с вами! — крикнул он. Вадим спросил у прораба, нет ли еще какого-нибудь задания для остальных людей его бригады, оставшихся без дела. Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу. Во дворе у Андрея Сырых еще лежали плоские, твердые, спекшиеся на солнце сугробы снега; река еще не тронулась, и жители Троицкого по-прежнему ходили к автобусу по льду. :

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем.

— Вот твой билет. Лена представила Вадима: — Вадим Белов, тоже будущий педагог и наш общий друг. Долго стояли Вадим и Рашид перед этой страшной картиной. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота.

Вадим чувствовал, как с каждым глотком обжигающего густейшего напитка входит в него тепло и охватывает его, словно облако.

Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры.

— А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. Визжала она из озорства.

— Расскажи-ка мне, что делает Сережа.

Там уже сидел Левчук. Его лыжи, облепленные снегом, лежали рядом. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко. Сергей прохаживался по комнате и гундосым, насморочным голосом читал по учебнику упражнения: — «Я пью каждый вечер чай с бисквитами… Пью ли я каждый вечер чай с бисквитами?» — В конце концов вовсе не плохо, что она пришла. У меня же отец главный инженер. — А вот и Петя! — сказала Люся, почему-то громко засмеявшись. — Я повторяю, — проговорил Сергей резко и гнусаво, своим «особым» голосом. Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие. Учила меня танцевать. Все пошли к дверям, где на столе были свалены не поместившиеся на вешалке пальто и шубы. Его демобилизовали в сорок шестом, и он поехал в Москву с твердым, окончательно сложившимся намерением посвятить свою жизнь учительству. Я, конечно, заводской жизни не знаю, но если б повесть была художественная, я бы слушала с интересом. В комитете был еще смуглый паренек с черными, строгими глазами — на руке у него, прямо на манжете гимнастерки, были надеты большие «зимовские» часы, а из нагрудного карманчика торчал хоботок штангенциркуля. Двадцать второго января окончилась эта сессия — самая трудная в его жизни. Вадим узнал Альбину Трофимовну. Я требую немедленно! Как он смеет!. Она попросила освободить ее от работы. Чем дальше Вадим слушал, тем более крепло в нем чувство смутного, тягостного раздражения. Он был болельщиком футбола и хоккея. Кандидатура будет утверждаться дирекцией и партбюро. Обязательно достать конский волос…» Такой же календарь лежал на столе у мамы. — Помолчав, Саша добавил: — Он теперь опять папиросы курит, а трубку забросил. И они тебе не мешают, Костя, — сказала Альбина Трофимовна. Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску. Надо ж додуматься! Я сказал, конечно, что не смогу этого сделать. Прямо привязался, какой-то дурак… Вот без всяких философий я бы уже цели достигла! — Лена засмеялась, очень довольная.

Да, да! А ты слепой, ты… Ни одной девушке ты не можешь понравиться, потому что… вот ты такой. — Ты должен был заехать за ней.

Говорила она не переставая и все какие-то пустяки. Кто из них поедет — выяснится в ближайшие дни. Ну-с, дальше… Кречетов ведет спецкурс по Пушкину. — Все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастные… — Ну как, Вадим? Я права? — спросила Лена, настойчиво дергая Вадима за рукав пальто.

Там кричал и суетился какой-то толстячок в узеньких штанах, каждое его слово зал встречал хохотом. Причины в том, что все эти сорок лет, эти бурные, трудные сорок лет ты жил неправильно. — Что вы! — Он засмеялся. Теперь он не сомневается в этом, — он видел мосты в Праге и в Вене и множество других мостов в разных странах. :

По-прежнему было тихо вокруг.

Чего ты хмуришься? Вы с ним в ссоре, что ли? Не из-за этой ли… — Да нет! — Конечно, — кивнул Спартак.

Порошочки непременно. Несколько студентов стояли, прислонившись к стене, другие бродили по коридору сидеть они были уже не в состоянии , торопливо листая конспекты, толстые книги, блокноты.

А тебе другое нужно. Ему стало вдруг скучно, почти тоскливо, но не потому, что он отчетливо понял, что желанный разговор не состоялся, а потому, что неудача этого разговора уже была ответом на мучившие его сомнения. Опять он художник-оформитель, старательный и безотказный, но всего-навсего оформитель… Ребята сидят сейчас в парткоме, советуются, спорят, составляют разные планы и принимают решения, а он лежит на полу и рисует буквы. Глупости! И он действительно в первое время забегал раз в неделю на завод, в комитет комсомола, в клуб и общежитие. Его догоняла быстрым семенящим шагом Ирина Викторовна и издали махала рукой. — Вы подняли очень важный вопрос — о нравственности. Ведь так или иначе, все уже видят…» Известие о подготовке сборника сразу оживило деятельность НСО. Подробно объяснюсь. Марина Гравец встала из-за стола и свежим, приятно звучным голосом объявила перерыв. Вадим никогда не видел Андрея таким радостно-возбужденным и общительным. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые.

Оля пошла танцевать с Кузнецовым. — Но ведь и ты принимал как должное? — Я… Я же любил ее! Определенное время я любил ее.

Вадим нахмурился и отвел глаза. Сегодня он все мог простить Сергею. Я говорю: ну что ты суматоху подняла? Кто твои полы заметит? Нет, я должен молчать, я неряха, она, видишь ли, принимает гостей у себя в доме, и она хочет, и она не желает, и тра-та-та-та… Ну скажи: ты заметил, что полы вымыты? — Я как-то не успел еще… — Ну вот! Я и говорю! А у нее с утра поясница болела.

И даже маленькие скверики между корпусами — клочки мерзлой земли, обнесенные аккуратной изгородью из белых дюралевых труб, — казались звеньями этой единой цепи, важными и необходимыми в общем деле. Волейбольная секция начала регулярные тренировки — близился второй тур межвузовских соревнований. :

«Ты не должен идти в учителя, — говорил он. И действительно, когда все уже вышли в коридор и Кузнецов запер дверь на ключ, из комнаты донесся приглушенный звонок.

Выступление гостей — студентов других вузов. — Я читал справочник… — Ну и что ты прочел там? — Там, — он с трудом выговорил, — всегда летальный конец… так написано.

Как вы считаете? У него все пятерки, этот несчастный случай с Рылеевым не помешает — он недавно мне пересдал. А впрочем, не знаю. — Наверно, очень любит его, да? Бедная девочка… Было еще не так поздно, и в зале начались танцы.

Если мы слишком увлечемся произведениями современности, наша цель не будет достигнута. — Что я говорю? Тебе, наверно, смешно… Я выпил немножко. Оба измучились вконец и почти не разговаривали. — Хм, главное, он мне рассказывает, что это интересное дело… «Никуда ты, брат, не поедешь, — думал Вадим. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка. — Сережа! — сказал Саша, подойдя к брату. Сергей возвращает. И бранит меня, когда я забываю навестить тебя или позвонить. Каждый раз, входя в этот чистый асфальтированный двор, Вадим вспоминал свое первое детское посещение Третьяковки, лет пятнадцать назад. — А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. Он не был близко знаком с этой девушкой, встречал ее только у Сергея, и то не часто. Вадим посмотрел на нее рассеянно и пожал плечами. Только одно было ясно — Лагоденко ценил в людях физическую силу и здоровье. Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. Раю встретила мать Вали, Анна Карловна, плотная, коренастая женщина с мохнатыми мужскими бровями. Вот видите, — Козельский поднял брови, — как полезно вовремя окончить реферат. — Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. Не надо говорить неправду.

Сегодня днем состоялась наконец многожданная английская контрольная, и теперь, за столом, это событие оживленно обсуждалось. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили.