Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Этические требования к деятельности следователя реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Этические требования к деятельности следователя реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Этические требования к деятельности следователя реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Это реферат Нины Фокиной о повестях Пановой. Вадиму почему-то неприятно было это навязчивое любопытство Сергея, его толстая записная книжка, его самоуверенный и развязный тон, каким он одинаково легко говорил со всеми, кто попадался на пути.

Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым? — Ивану Антоновичу тяжело, здоровье у него неважное. С одной стороны — он твердо считал, что они должны ехать на периферию, и именно туда, где специалистов мало, где они всего нужнее, с другой стороны — понимал, что не сможет им сопутствовать. Совсем вылетело из головы… — Да, многое позабылось… А я помню, когда ты делал этот портрет — в восьмом классе, для новогодней газеты. Москва утопает в праздничных, многоцветных огнях. — Пожалуйста. — Выздоравливай! Вера Фаддеевна что-то ответила улыбаясь и помахала рукой. И от всех получать письма… Она не договорила, потому что потух свет и стал подниматься занавес. Соседка вдруг дернула Вадима за рукав: — Смотри, какой он желтый! — Что? — очнувшись, переспросил Вадим и взглянул на трибуну. Вера Фаддеевна еще спала, пока он возился на кухне и на цыпочках курсировал из кухни в комнату и обратно, то и дело забывая что-то в буфете. — Ничего подобного! Я слушаю очень внимательно, — возразил Вадим. Вадим круто поворачивался, прыгал и перекидывал лыжи, с удовольствием чувствуя, как прочно зажаты креплениями ботинки.

— Я уже давно решил прекратить всякие отношения, потому что чувствовал, что до хорошего не дойдет. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай.

Бодрый обеденный шум, беготня официанток.

Теперь он рядовой, затерян в гуще третьего курса, и в руках у него какой-то цветок. Они шли по нешумной и малолюдной улице Калинина, с белесыми от редкого снега тротуарами и черной лентой асфальта.

Никаких! У вас нет фактов. А так было очень скучно.

Трудность в их множестве, в странном сплетении встреч, обстоятельств, сказанных кем-то слов, в вечном непобедимом стремлении к лучшему и к новизне. Мяч пролетает, не задев даже пальцев. В зале шум, скрип кресел, шмелиное гудение разговоров — все это понемногу стихает.

— Можно, — сказал Вадим, — покажи. — Ты слышишь? Андрей? — Что тебе? — Я спрашиваю: ты передавал Вадиму приветы от меня? — Какие приветы? Не помню.

Ты знаешь — она чуть не плакала. Это не положено. Но то, что он отказывается говорить… — Я буду говорить в райкоме! — отрывисто кинул Палавин. Меня не пугала война, возможность смерти и все прочее… Нет, я колебался не из трусости. Да! А как же именины прошли? Жалко, я не мог.

В окне за оранжевым тюлем горел свет. — И что это вообще за трагический тон? Ну — четверка, ну и что? — Ах, ты не знаешь — что? Ты не знаешь, что персональная стипендия не дается студентам, имеющим четверки? И я пересдам! Сегодня же договорюсь с Сизовым и после сессии пересдам. Я с ним всю войну переписывался. — Член комитета. — Ну что я буду там делать без тебя? Я тебя прошу, слышишь? Секунду он колебался, глядя в ее глаза, широко раскрытые от обиды. :

Ну ладно, поговорим завтра, а то ты трясешься от страха, что опоздаешь на минуту. Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца.

— Вы съезжаете лучше, чем Андрей, — сказала Оля, тяжело дыша. Он говорил об этом часто, потому что… ведь мы были с ним близки, понимаешь… Это еще тогда, в первое лето.

Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека». Несколько шагов они проходят рядом, но заводская колонна быстро уходит вперед, и Игорь, попрощавшись, бежит догонять своих.

— Здравствуйте, здравствуйте! — сказала она, приветливо улыбаясь.

— Наверно, очень любит его, да? Бедная девочка… Было еще не так поздно, и в зале начались танцы. Сумеет ли он заинтересовать их? Говорить с ними просто и увлекательно? Да и есть ли у него вообще какие-нибудь педагогические способности? Если бы не его проклятая застенчивость… Это был крест, который тяготил его всю жизнь.

В зале шум, скрип кресел, шмелиное гудение разговоров — все это понемногу стихает.

Он издевался: интересно, мол, как Палавин нарежет клуппом болт. » Нет, только не это, а серьезно, внушительно, иначе занятия превратятся в болтовню. Но один мгновенный взгляд, который он бросил на Вадима, — не злорадный и не торжествующий, — один взгляд вдруг открыл Вадиму, что Палавин встревожен. Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. Сергей усмехнулся и встал с дивана. Мы обсуждали тут мой реферат. — Медведь с медведицей. Поет, как тетерев на току, и ничего вокруг не слышит, кроме своей песни… Вадим бегло оглядел других слушателей. Он повеселел, вспомнив о Люсе и о персональной стипендии, и с наслаждением потянулся на диване. — Поезжай, поболеешь за своих. И все же Вадим вступил в НСО и решил работать в нем серьезно. Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. — Уже получил. Москва начинала жить по-весеннему. — Нет, Петр, ты человек субъективный, это же всем известно! А вот Андрей Сырых — он человек объективный, и я слышала, как он сам даже говорил, что Сережка у нас самый способный и больше всех достоин этой стипендии… — Андрей говорил? Да это же тряпка, толстовец! Это же такая патологическая скромность, которая… от которой… — И Лагоденко даже сплюнул от злости. — Я тоже не знаю — как ты ко мне. А ты карикатуру будешь рисовать. Иван Антонович показал и «Смену» со статьей Палавина. Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена. — И встречаешься? — Нет. — Ребята, что ж теперь с Петькой будет? — спрашивала она растерянно. Там делов-то: одна матрица… — Строгалей живыми съест, а наладит, — сказал третий убежденно. Короткую темную паузу перед сеансом в зале еще двигались, спотыкались впотьмах, скрипели стульями… — Она объясняла мне свою турбину, — сказала Лена. У него заслезились глаза, лицо горело. Вадиму даже показалось, что он подмигивает ему хитрым голубым глазом. Лицо ее покраснело оттого, что она долго стояла нагнувшись и кровь прилила к щекам.

Понемногу освоившись со своим новым положением и обретя наконец дар речи, Лагоденко попытался узнать, кому принадлежит идея этой неожиданной свадьбы.

Ему это было приятно. — Вот кончу техникум — и уеду куда-нибудь далеко-далеко, в самую глушь, — говорила она. За обедом Ирина Викторовна вдруг сказала оживленно: — Да, совсем забыла! Ведь у меня сегодня Валюша была! — Где это у тебя? — спросил он, от удивления перестав жевать.

Серьезно… А когда я сдам последний зачет, ты уже поправишься. — А ты помнишь, Сергей, что как раз на этой площади мы с тобой встретились первый раз после войны? — Да, только это было там, возле театра… — Да. :

Он молча и независимо шагал рядом с Вадимом и долго не решался вступить в разговор.

А при чем тут карьеризм? — А при том же. — Я говорю то, что думаю. Я теперь каждый день занимаюсь гимнастикой и обливаюсь холодной водой. — Да ты, брат, становишься деятелем! — Сергей рассмеялся, оправляя сзади воротник на Вадимовом пальто.

Ты ведь умный мужик. На Калужской необычайная и торжественная, прохладная тишина.

Да, я остался в Петрограде. В ней действительно все говорило о комфортабельной, покойной холостяцкой жизни. Он даже вызвался помочь мне развить одну тему — о судьбе личности в социалистическом обществе, у меня это только намечено. У меня в Ленинграде подруга живет, и у нее есть этот цикламен. Написал на бумажке, а он покажет ее где-то, где собираются его бить. А Вадим в это время шел через Крымский мост. Зрители-болельщики нетерпеливо шумели, сидя на низких и длинных гимнастических скамьях, поставленных вокруг площадки. Записывать за ним невозможно: он говорит быстро, горячо, стремительно перебрасываясь от одного образа к другому. Потом на диване лежит, просто так. И сейчас же, немедля, сесть за реферат и закончить его как можно скорее, чтобы успеть прочитать его до ученого совета в НСО. Его назначили редактором курсовой газеты вместо Мака Вилькина, который вошел в редколлегию факультетской. В конце концов не враг же он! А когда меня просят, а я, матрос… — Не матрос ты! Медуза! — тонким, возбужденным голосом крикнул Мак, сердито покраснев, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. — А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим. И все это вовсе не так, сложней, непонятней… Он заснул в середине ночи, бесконечно утомленный, встревоженный, и сразу закрутило его в мутном, тяжелом сне.

Вадим видел, что и Спартак, несмотря на его деловой и решительный тон, несколько растерян и раздражен тем, что обсуждение скатывается на неправильный путь, в мелководье пустых догадок, никчемного психологизирования.

— А если нет, тогда… значит, это и не нужно было. И на Тихом океане Свой закончили поход… — пели на набережных Порт-Артура наши моряки, высадившие в городе десант еще до подхода танков.

Вадим выходит на улицу. Вчера в Доме пионеров был вечер, и там были ребята из Испании. Кузнецов взял Андрея под руку. Что происходит? — Не знаю. Однако ему пришлось прибавить шагу, потому что Оля все удалялась. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь. :

— Боже мой, да кто с этим спорит! Ты ответь мне: был он счастлив, закончив картину «Танец между мечами»? Как художник — ну? — Да что значит счастлив? — сказал Вадим с досадой.

— Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей. И точно так же, если подумать, можно установить, «что худого ты сделал» в истории с Козельским, «что худого ты сделал» мне, кому-то другому, третьему.

Ли Бон! Кого из русских писателей тебе было интересней всего читать?. — Заладила тоже: «счастлив, счастлив»! Надо выяснить сперва, что такое вообще счастье.

Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается. Воскресный обход… Нашел вот на Арбате интересную штучку: о французском балете семнадцатого века. Вот потому-то и трудно новым гитлерам затевать войну. — Нет, ты сейчас невменяем. В свободной руке он держал пакет с мандаринами. — Можно, — кивнул Лесик. Предлагаю прекратить прения. Красные отблески горели на их металлических суставах. У нас, Федор Андреич, нет еще плана, рефераты пишутся стихийно, когда что придется. Все будет хорошо. — Степан Афанасьевич сделал строгое лицо и поднял указательный палец. Этот единственный был гимназическим товарищем Сизова. В маленькой комнатке на нижнем этаже, специально отведенной для практикантов, было шумно, как всегда, тесно, все были заняты своими делами: одни что-то читали, готовясь к уроку, проверяли друг у друга конспекты, другие просто болтали между собой, а методист, грузный седоватый мужчина в очках с железной оправой, человек немногословный и добродушный, не обращая внимания на шум, суету и даже пение — несколько девушек, усевшись возле окна, пели вполголоса, — разбирал с Леной Медовской ее конспект предстоящего урока. Здесь строился многоэтажный дом. — Может быть, немного пройти пешком? — Пешком? Ну пойдемте… Только здесь скользко. Он увидел ее издали — она шла ему навстречу в темной шерстяной шапочке, в длинном черном пальто, из-под которого белел халат.

В коридорах шумно по-особому, даже немного празднично. Он собирался выбросить карандаш в форточку, но, смягчившись, бросил его Маку на кровать.