Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Экономика труда и заработная плата на предприятии курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Экономика труда и заработная плата на предприятии курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Экономика труда и заработная плата на предприятии курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

С другой стороны Веру Фаддеевну держала под руку старушка Никитина — новый директор школы — и что-то бесконечно рассказывала о своих сыновьях-летчиках, о муже, погибшем еще в гражданскую, о трудностях школьной работы… По привычке школьных учителей она говорила очень подробно, каждую мысль повторяла и разъясняла много раз.

— У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии. В руке он держал стакан компота. — Это касается твоего комсомольского лица. А при чем тут карьеризм? — А при том же. — Тридцать восемь? — спросил Сергей удивленно и с некоторым замешательством и, стараясь скрыть это замешательство, вдруг расхохотался: — Да, конечно!. — Жалко, в Москве меня не будет через неделю! Вот неудача, понимаешь! — говорил Лагоденко с таким искренним сокрушением, точно его присутствие в Москве могло каким-то образом повлиять на исход операции. Но Андрей… и все-таки он скучный человек. А в морозном воздухе подъезда остался томительный, нежный запах ее духов, который — Вадим теперь знал это — может держаться очень долго, если с ними обходиться умело. Он снял с вешалки в шкафу черное пальто и положил на стул возле дверей. Он говорил об этом часто, потому что… ведь мы были с ним близки, понимаешь… Это еще тогда, в первое лето. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».

Казалось странным, что переулок был так тих и пустынен, а где-то совсем рядом, за стеной, кропотливо трудятся собранные в одно место тысячи людей.

Лучше радио слушайте, утром, знаете, чудесные детские передачи! Вечером концерт возьмите, оперу, а днем какую-нибудь лекцию, из цикла «Что такое дождь?», например, или что-нибудь из жизни пчел.

Вадима удручало их многословие, их сочувственные взгляды в его сторону и шепот в передней: «Ну, как доктор? Что он говорит?» Доктор Горн, районный фтизиатр, говорил много и обо всем на свете.

— Я поздравляю тебя с Новым годом! — Тоже и я тебя, — сказал он нетвердым от внезапного волнения голосом.

Он и так велик. Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные . — А рубашки я все-таки буду сам стирать.

Она зажгла настольную лампу и села за стол. Лет сорок назад. Вадим встал с постели и зажег настольную лампу. Ну, что ж сказать о Палавине? Человек он способный безусловно, отличник, стихотворец, активный такой, деятельный… Как будто все хорошо.

— Вадим, прошу тебя, перестань курить! — говорила она умоляюще, когда он вынимал папиросу. На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся.

Никто не знает, что такое счастье. — Да потому что… Ты слышала, как отец кричал за стеной? Все эти слова относились к Палавину. Прощаясь с Вадимом, отец сказал: — Главное — крепко верить, сынок. Глаза не бережете, а вам с ними еще сорок лет жить. Это было старое, но очень крепкое пальто: отец купил его еще на Дальнем Востоке. :

Вадим сказал ему вслед: — Я буду выступать против его кандидатуры. А некоторые ошибались, нагородили чепухи и других еще запутали.

Он вернулся в Петроград после революции, уже членом РСДРП и солдатским депутатом. — И практика наконец-то кончилась! — Только не вздумайте убежать с урока Медовской. Палавин вошел во двор дома, в котором бывал много раз, но сейчас у него было такое чувство, словно он шел в этот дом впервые.

На той неделе представлю. — Все одно и то же… Я не представляю — как можно устраивать такие скучные собрания?.

— Перчатки? — спросил Вадим.

Ну, даты вы знаете. Потом он стал сдержанней: «Это Лена Медовская. Он был в своем лучшем черном костюме, который всегда надевал в дни комсомольских собраний.

Он уговорил Спартака включить его в состав делегации.

— Сейчас я ничего тебе не скажу. — Ничего, на пользу, — проворчал Лагоденко. И всегда рассказывал что-нибудь смешное. — Я хочу сказать, Лена, что есть много… есть такие вещи, которые мы как будто прекрасно понимаем, а потом, в какое-то другое время, вдруг выясняется, что мы понимали их плохо, не всем сердцем. Должен быть большой разговор, чтоб все участвовали. Ну, а что он еще делает? — Еще?. Вот вам и философия личного счастья. Ой, я, кажется, здорово простудилась!. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо. И она очень одобряет Сергея, потому что Валя эта, по ее мнению, для него не пара. Тогда же он вступил в комсомол. — Ты же хотел с Леной попрощаться? — Ах да! Ну, вызови ее… Мак ушел. И — о Гоголе. Андрей сердился, ему казалась нелепой и оскорбительной даже мысль — забыть ребят. И главным образом Гоголя. А я хочу подумать над новыми советскими книгами, постараться понять, что в них хорошо, что плохо, и пусть моя работа будет еще не глубокой, не всегда убедительной, но она будет искренней, верно направленной и нужной. Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею. Просто ужас какой-то… Лена замолчала, скорбно покачивая головой. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол. — Обязательно. Представьте, что какое-то племя закончило удачную охоту. Только бы поймать его, не упустить, принять на мягкие пальцы и подчинить его дикую волю своей воле, сделав его союзником, а не врагом! Рашид словно переродился, он бьет из любых положений, обманывает, ловко хитрит, и каждый его маневр сопровождается рычанием обезумевших от восторга первокурсников, которые пришли сюда, кажется, в полном составе.

А почему гоголь моголь?. Улучив минуту, когда никто не мог его слышать, Вадим сказал Сергею тихо и раздраженно: — Что ты строишь из себя корреспондента агентства Рейтер? — Что-о? — изумился Сергей.

Но наша жизнь, к сожалению, вернее к счастью, заключается не в одном волейболе. Вот в чем дело. С этим человеком Сизов знаком больше сорока лет.

Можно найти слова и объяснить тебе попросту, какое горе ты причинил этой девушке. :

Молодые солдаты в касках защитного цвета сидят в грузовиках, поставив автоматы между ног, кивают и улыбаются демонстрантам… Потом, сотрясая мостовую, проходят танки.

Почему вы таких простых вещей не умеете делать? — Оленька, я все умею делать, — говорит Вадим улыбаясь. — Все в порядке. «Вот я уже ревную.

Я думал, что лучше поближе… — Чудесно! Я тебе отдам в стипендию — согласен? Ну конечно, он был согласен! — Я так рада, Вадим, — сказала Лена улыбаясь.

— Федор, дай мне слово! — сказал Лагоденко, поднимаясь. Ребята, правда, незнакомые у меня, все молодежь, из цехов. Этот листок из тетради в клетку, чернильный след пальца в углу вмиг оживляют в их памяти многое-многое из той светлой, шумной и уже далекой жизни, которая называлась — школа… — Ты хорошо рисовал, тебе бы учиться этому делу, — говорит Сергей задумчиво. И пахло от него незнакомо: грубым сукном, кожей, табаком — он снова начал курить. Совсем нельзя было оставлять ее одну. На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло. — А что? — Говорила, что девушка образованная, но из таких, знаешь… одним словом, многое может позволить. — Нинон, все будет прекрасно! Ведь я с тобой. Вера Фаддеевна лежала лицом к стене. — Пока мать в больнице. — Они повздорили сейчас, так что ты не спрашивай ни о чем, не надо… — Кто? — Да с Валюшей он! Я ведь прихожу поздно, а Валюша зашла помочь ему, разогреть, мало ли что… А он ужасно брюзгливый делается, когда болен. Синие морозные утра, синие сумерки, а по ночам — лай заречных собак, шорох снега и далеко на горизонте трепетное призывное миганье огней московской окраины… Андрей мало времени проводил в Борском.

Да и Вадим не узнал бы Сашу, — пять лет назад это был четырехлетний карапуз, а теперь уже школьник третьего класса. — Я его так боюсь! Он придирается ужасно.

— Андрей Сырых, по-моему, более достоин. Что бы вы ответили тому дяде? — К делу, Лагоденко! — Не волнуйтесь, это тоже по делу. Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих. — Беда не в том, что автор не знает завода, а имеет только некоторое представление о заводоуправлении, — говорил Балашов.

Открыл кто-то из соседей. А месяца через два она и работать будет… Вадим не мог вымолвить ни слова. Как только он оставался один и садился дома за стол, он начинал думать о Лене. Вадим остановился вместе с Рашидом у картины Верещагина «Перед атакой под Плевной». :

Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович.

— Идемте, товарищи. — Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала. В разных концах города началась закладка высотных зданий — первых советских небоскребов.

Но Вадим завидовал этим юнцам — завидовал той легкости, с какой они разговаривали, шутили и дружили с девушками, непринужденной и веселой развязности их манер, их остроумию, осведомленности по разным вопросам спорта, искусства и литературы Вадим от всего этого сильно отстал и даже — он со стыдом признавался в этом себе — их модным галстукам и прическам.

И эти тихие светлые залы каждый раз волнуют по-новому. У него был вид человека, чем-то глубоко озабоченного или дурно спавшего. К нему подошла его старая знакомая — диспетчер Муся. — Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак. У него осталась единственная забота — искоренять недостатки в других. — Я знаю. Кто-то выбежал из дверей ему навстречу. Может быть, в том, что я слышал сейчас, кое-что есть… — он умолк на мгновение и, проглотив что-то, что как будто мешало ему говорить, докончил сдавленно: — …От правды. Потому, что сам был обижен и зол на нее. Трапеза заканчивалась — кто-то уже играл на рояле, за столом шумно и вразнобой разговаривали, с тем особенным удовольствием, с каким разговаривают сытно закусившие люди; мужчины курили, а девушки жевали конфеты. Оказывается, она второе упражнение не знала, как писать. И над ним, возле столба — две фигуры, стоявшие близко друг к другу. Однако на последнем собрании НСО, когда Палавин был выдвинут делегатом… — Спартак говорил что-то очень длинно, ужасно неторопливо, ровным голосом и вдруг — точно выкрикнул, сухо, отрывисто: — Есть предложение заслушать Белова!.

Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. В комнате с растворенными настежь окнами сидели за столом Вадим, Спартак, Лагоденко и Нина Фокина.