Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Договор коммерческой концессии франчайзинга курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Договор коммерческой концессии франчайзинга курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Договор коммерческой концессии франчайзинга курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Мне почему-то скучно стало. Их разнял Спартак Галустян, секретарь курсового бюро комсомола, — смуглый, густобровый юноша с блестящими черными глазами южанина и буйной шевелюрой.

Мне кажется, такое поведение называется своекорыстным, неблагородным. Вадим видит по их напряженным, угрюмо заставшим лицам, что они твердо решили отомстить за поражение, и отомстить жестоко. Они простились как близкие друзья. — Так… Ну что же, ваше право, — благосклонно согласился Козельский, и Вадиму показалось, что он даже обрадовался этому обстоятельству: можно пораньше уйти. А технолог кузнечного цеха считает как раз наоборот: идея приспособления очень верная и очень даже эффективная. И не путали. — Идемте, товарищи. Из раскрытых окон выглядывают лаковые листья фикуса, поет радио. Кто-то трогает его за рукав — деревенская старуха в платке. По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны. Еще некоторое время он молчаливо возмущался, пожимал плечами, что-то поспешно записывал, но потом успокоился и демонстративно засунул руки в карманы. «Значение Гоголя в развитии русского реализма». Может потребоваться хирургическое вмешательство, — быстро проговорил Горн.

Гармошка пневматической двери услужливо раздвинулась перед ним, и он спрыгнул на тротуар. И я возмущен тем, что бюро комсомола находит возможным под видом обсуждения моего, так сказать, общественного лица выслушивать эту нелепую сплетню.

Здесь есть все первоисточники и конспекты, все, что нужно.

Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму.

Как только Марина умолкла, Палавин попросил слова.

— Прекрасный аргумент! — сказал Андрей, рассмеявшись. Рояль за стеной притих. — Ну, дай бог. Пойми ты… пойми, что никакие обстоятельства, никакие женщины не мешали тебе уехать, ты мешал себе сам.

Мы были мальчишками. «Я веду себя глупо, — подумал он с раздражением. Хотя, пожалуй, достаточно.

Это раньше — одни учились, другие работали. — Я еще не кончил. А под старость и я к тебе притащусь. Муся посмотрела на него удивленно. Это моя задача — давать вам знания. — Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно.

Москва. — Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку. Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку. :

— Для чего? — Помолчав мгновение, Сергей негромко сказал: — Для себя. Да, с сорок первого года началась их раздельная жизнь, у каждого своя и неизвестная другому.

Они направились в заводоуправление. Профессора окружили какие-то люди в белых халатах, среди них старичок с сухоньким, розовым лицом, и Андреев продолжал, уже обращаясь к ним: — К счастью, наши предположения не оправдались.

Он снял с вешалки в шкафу черное пальто и положил на стул возле дверей. — Со мной? Ничего, переутомление.

— Брэк! Брэк! — закричал Спартак, оттаскивая Вадима за рукав.

В зале запахло розой, и этот запах вместе с запахом хвои, которой были убраны стены, создал нежную смесь, напоминавшую запахи весенних полей.

Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано.

— Мама, и нельзя поучать всех целый вечер! — сказала Лена. В зале оживились, кто-то засмеялся, кто-то раза два хлопнул в ладоши. — Это почему? — спросил Спартак. Каждое утро бывал Вадим в больнице, и каждый вечер ему звонила оттуда Валя. Он с тревогой и удивлением убеждался в том, что не находит слов для продолжения разговора. Начались каникулы, не сулившие Вадиму особых радостей. А Спартак — Вадим это чувствовал — относился к Лене слегка иронически, разговаривал с ней ласково, шуточками, но никогда — серьезно. У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. Поздним вечером Вадим и Сергей Палавин прощались на большой, шумной площади. Моня кричит на кого-то разъяренным, обрывистым голосом: — За-ажмите его!! На Сергея прыгают сразу трое, но он высоко над сеткой и бьет неожиданно левой рукой… Вадим видит одно мгновение восторженное лицо Спартака, который машет рукой и пронзительно вопит: — Сережа! Сережа! Сереж-ка! — Четырнадцать — одиннадцать… Остается последний мяч! Химики снова пытаются закрыть Сергея. «Теперь уже наверняка не сосредоточишься», — с досадой подумал Сергей. Не уподобляйся, пожалуйста, своему циничному Петьке. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла.

Козельский спросил неожиданно: — Хотите кофе? — Нет, Борис Матвеевич, спасибо. Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые.

Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства. Может быть, даже хуже других. Он мне очень нравился. На Вадима набросилась Лена: — Как вам не стыдно! Вы нарочно подстроили, позвали этих слесарей.

— Сергей Константинович!. Кузнецов и Андрей обернулись на этот голос, и Вадим, ничего больше не сказав, отошел от Сергея. Лена взглянула на часы и быстро встала со стула. :

Все меньше времени оставалось для реферата.

Ох, хлопцы, каким сыром нас в Болгарии угощали! Возле каждого дома: ломоть сыра — стакан вина, ломоть сыра — стакан вина… Ну, подняли! Андрей от самого легкого хмеля становился странно многоречивым и склонным к философствованию.

Побежала в киоск мыло покупать; я так собирался, что мыло забыл взять.

Андрей в потемках нашел койку друга и толкнул его в плечо. Сергей Константинович берет Веру Фаддеевну в клинику своего института… — Когда? — Сейчас придет машина. Оказывается, ваш институт, Лена, шефствует над моим заводом. — Кто этот Ференчук? — спросил Вадим. Но ведь советская литература не мой предмет, и я касался ее постольку поскольку, почти не касался… Одним словом, мои взгляды, пусть ошибочные, я никогда не пропагандировал на лекциях. Вылитый Петр Андреевич! Вадиму приятно это слышать — ему хочется быть похожим на отца. Ты писал, что, возможно, будешь в Москве. Вадим встретился с ним в раздевалке, и они вместе поднялись наверх. — Как? Как вы сказали, Базиль Адамович? — спросил Палавин, удивленно подняв одну бровь и опуская другую. — Как ты понимаешь, мне не легко было решиться, и тем более — с тобой… — начала она прерывающимся голосом, хмурясь и комкая в руках перчатку. Будьте здоровы — до свиданья. И не поймет. В это время вошла мать — у нее был свой ключ. — Это же позор! Черт те кто будет печататься, а ты не попадешь? Позор! Я, больной, и то работаю, глаз не смыкаю. — То-то же! — Сергей обнял Вадима за плечи и качнул к себе. Уезжать из Москвы? Да, жалко, конечно… Вот и Андрей окончит, тоже уедет, и отец останется совсем один.

А у вас, понимаете, нету этого… телефона… — Этого, этого! — сердито передразнивал Лагоденко. Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах.

— А до этого какую я проделал работу! Рылся в архивах Литературного музея, в Бахрушинском, связался с университетом — там один аспирант мне очень помог, у него диссертация о Тургеневе.

— К чему ведет формализм? Формализм хотя бы в преподавании? К тому, понимаешь ли, что преподаватель не учит, а служит на кафедре. :

— Профессор, у меня вопрос! — вновь загудел неугомонный Лагоденко. Я — за выговор. — Обидел? — Ну да! Пустяки, конечно.

Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. …15 августа. А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим.

— Проворонил штамп, тебя и критикуют. — Уже вчера пошел, вечером, — сказала Нина. Бюро ВЛКСМ 3-го курса». Вы успеете. Она вчера тут такую подготовку развила к вашему приезду — страшное дело! Комнату убрала, стол мой письменный — вот посмотри: этот стол прямо сфотографировать надо и в «Пионерскую правду» послать.

— Повторяю: я нисколько не злюсь, — сказал Вадим спокойно. А проще говоря, со мной сводят счеты некоторые коллеги с кафедры литературы. — Андрюшка, а ты, оказывается, умеешь злиться! — сказал он весело. Когда поплыли обратно, я отстал. Ты защищал его на собрании, защищал его в НСО, а он устраивал тебе стипендию… — Он устраивал мне стипендию? — Не он, так не без его участия! — Стипендию мне дали в феврале, когда он уже пускал пузыри. Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам. — Серьезно? Вот молодец! — Она даже рассмеялась от удовольствия. Гражданская война, бушевавшая в стране, бросала его из одного края в другой. Начали в половине девятого и кончили вот только в двенадцатом. — Как он ни старался доказать, что говорить о Козельском здесь неуместно, все выступавшие — и сам Палавин, кстати, — о нем говорили.

В первом номере — он скоро выйдет — вы сможете прочесть про себя. Я считаю, что мы посылаем лучших. — Смешной… все-таки он смешной. Но Аркадий Львович продолжал настойчиво советовать за дверью: — Вадим! Вы бежите к Парку культуры, это две минуты, вскакиваете на десятку или «Б»… — дверь отворилась, и в комнату просунулась голова Аркадия Львовича, в очках, с черной шелковой шапочкой на бритом черепе.