Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Денежно кредитная система рф курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Денежно кредитная система рф курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Денежно кредитная система рф курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вот этот человек — он персональный стипендиат, он всюду и везде, он активист, он собирается вступать в партию.

Научным руководителем НСО был профессор Козельский, читавший русскую литературу девятнадцатого века. Я не буду говорить о том, что было и согласна ли я с решением собрания или не согласна… — Ты ведь голосовала против строгого? — Да, против. — До свиданья, Борис Матвеевич… — Будьте здоровы! — громко и почтительно откликнулся Козельский и низко склонил голову. Как будто он стал меньше ростом и — самое страшное для него — впервые показался смешным. Было уже больше тысячи картин, сотни рисунков, скульптура, гобелены — неплохой дар, а? В миллион триста тысяч рублей оценили все собрание. Вадим засыпает с радостным ожиданием утра. Вы понимаете? Ночью не дам, а утром дам, — голос у него был тихий и внятный, как будто он разъяснял что-то очень простое бестолковому человеку или ребенку. — Ты, Вадим, странный стал на третьем курсе, — сказала вдруг Лена, — раньше такой простой был, всегда шутил. Хоть и левой, а сам… Вадим улыбался, слушая оценку Палавина со спортивной точки зрения. — Или, может, не стоит? Может, твои «трели-дрели» важней? — Печать надо, конечно… мало что… — пробормотал Батукин, нахмурясь.

Она устраивала на лекциях игры в шарады, литературные викторины, обсуждения институтских событий, последних советских книг и кинокартин.

Андреев чуть обернулся, показав Вадиму один черный выпуклый глаз, молча кивнул и вновь склонился над умывальником.

Днем здесь жили люди, теперь — огни. Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю.

28 Сергей Палавин встал из-за стола.

Бригады Лагоденко и Горцева тоже закончили свои участки, студенты надевали пальто, расходились шумными группами, относили лопаты, держа на плечах по нескольку штук. — Вадик, постой, — шепнула она, многозначительно подняв брови.

И пахло от него хорошим табаком. Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается.

Верно, запустил. Рашид все хотел знать сейчас же, подробно, не стеснялся казаться невежественным или смешным, всем надоедал вопросами — и никому не надоедал.

А теперь, видишь, и не скажут мороз, по радио-то, а массы, говорят, воздуха вторгнулись… Массы какие-то, с морозу не выговоришь… Оттого и вся путаница. :

Волосы причесать он забыл и с насупленным, злым лицом и взлохмаченной шевелюрой стал вдруг похож на смешного, обиженного мальчика.

У меня это получится, ей-богу. Лесик то и дело отбегал в сторону и щелкал своим «ФЭДом» наиболее живописные кадры. — И добавила серьезно: — А в общем ты делаешь успехи.

Глаза ее смотрели на Вадима строго и печально, не мигая. За чаем Люся по секрету рассказала Сергею, что его хотят выдвинуть на стипендию имени Белинского.

В разговор вступает Ирина Викторовна: — Валюша, это же друзья детства! Я помню их вместе еще вот такими, — она дотрагивается до Сашиного живота, отчего Саша недоверчиво усмехается.

— Первый вопрос вы, безусловно, знаете. 1938 год. Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

Он надел ватник и пошел вверх по улице к ларьку с водой.

Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои. Вся жизнь. «Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. — Послушай-ка меня, Сережка! Ты уезжать вздумал? Это глупо и неправильно. — Ребята, что ж теперь с Петькой будет? — спрашивала она растерянно. — Это интрига. Соседняя колонна двинулась, но песня не утихает. Мы как братья с ним, два года… Он умолк, резко опустив голову, и все на минуту замолчали. Что это за цех, спрашивается, где и дрели и пневмомолоты? Нет у нас такого цеха. — Здорово, хлопцы. …Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку. Ну, даты вы знаете. Они прошли весь цех, миновали какой-то пустой коридор и очутились в большом и длинном помещении, где стоял дробный грохот от множества работавших здесь штамповочных прессов. Когда все собрались и уже выходили из комнаты, Рашид вдруг соскочил с постели. Он собирался сразу поступать в институт, — а я уже была студенткой, — и он расспрашивал меня о студенческой жизни, об экзаменах, о приеме, о наших вечерах, обо всем этом. — Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой. — Андрей вам, конечно, ничего не показал, да? А вы любите цветы? Мой брат такой сухарь, он к ним совершенно равнодушен. Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена. Вадим растерянно сошел за ней следом. — Так я вас жду! — Да, я приду. — Почему, Ирина Викторовна? — Вадик, у ней с легкими не все благополучно, — Ирина Викторовна сказала это совсем тихо, горестно наморщив лоб. Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве. Он вылез на реферате. И теперь Вадим вспомнил слышанные им в детстве слова отца о воспитании людей — новых людей, борцов за коммунизм. По-моему, эта повесть нехудожественная. Стимула нет. Крепко верить — значит, наполовину победить. Я обещал им помочь и еще кого-нибудь из наших привлечь.

Все участники этой демонстрации были исключены из университета, кроме одного, который горячо покаялся и замолил свой «грех».

— Сеню Горцева за аккуратность, а тебя, Вадим, за то и за другое вместе». Вадим слушал все это молча, с удовлетворением чувствуя, что Сергей немного растерялся от его неожиданного отпора и теперь ему неловко, он даже старается замять разговор.

Ему вдруг хочется подшутить над новоиспеченным писателем. Он видел, как Палавин слушал его, все больше мрачнея, стараясь смотреть в сторону, а потом совсем опустил голову и уставился в пол. :

«Не узнала, что ли? — подумал Вадим, испытав на секунду холодок неприязненности.

— О! Тогда, конечно, вам опаздывать нельзя. Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. — Интересно? — Ты думаешь, я что-нибудь поняла? — Лена зевнула, прикрыв ладошкой рот. Они подсели к столику Кречетова.

Оно возникало расплывчато и мгновенно, как в сновидении.

Андрея тоже ведь нет? — Нет, он не с Андреем… — Рая качнула головой и отвернулась. — Садитесь, товарищ, я кончился, — сказал он, вежливо улыбаясь, — пожалуйста, до свиданья! — Чудесный малый этот Ли Бон! — сказал Кречетов, глядя ему вслед. Когда стало тише, студент задумчиво переспросил: — Какое море? — Да. — Изготовляет инструмент, штампы, шаблоны… все, что заказывают цеха! Между двумя колоннами посредине цеха был натянут лозунг: «Инструментальщики! Сдадим оснастку для цеха 5 точно в срок!» — Пятый цех мы переводим на поток! — кричал Кузнецов. — Довольно! Ш-ш… — прошептал он. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. Бородатые старички с кроткими нестеровскими ликами не успевали подавать и принимать пальто. — Да, брат, сложная штука… Девушки, вы кушайте мандарины, а мы пойдем с Вадимом покурить. А настоящее… которое трудней разглядеть… Это верно, верно… — Что верно? — спросила Валя. Прямо перед ними за длинным столом сидел внушительно-строгий Федя Каплин, гладко выбритый, толстощекий, с кругло-покатыми плечами, — что-то непрерывно писал, не поднимая головы.

— Очень долго… — Да, это всегда накануне экзамена. Но дело-то не в ребенке. Правильно, Леночка? — Конечно, правильно.

— Ты понял? Он тихо рассмеялся, откинувшись к стене и шлепая по полу босыми ступнями. А заниматься будем? — Будем, конечно. В этом вы должны уметь разобраться и вынести свое самостоятельное суждение. — Пожалуйста. Потом мы кройки и шитья организовали для девушек, мото и теперь вот думаем — литературный.

Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. — Узкая, круглая… Это точно, у него такая спина. — Можете идти по домам, — сказал Левчук. То, что Сергей схватывал на лету, давалось Вадиму ценой многочасовых упражнений памяти, упорным трудом. Вот я записываю фамилию — Солохин? Со-ло-хин… Так. :

Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы. — Ты использовал в своем реферате чужие материалы. Это огни Борского, а там дальше — село Троицкое.

Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось.

В передних шеренгах боцманы — великаны, как один, обветренные, краснолицые, с могучими покатыми плечами. — В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо.

И чем-то обидел девушку. Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом. И скорее назад, чем вперед. Реферат Нины Фокиной прошел успешно, и этот успех еще более подстегнул Сергея. Намечаем кандидатуру для поездки в Ленинград на научную конференцию. А где они? — Спартак, ты же сам сказал, что он поступил подло! — Я сказал. — Пожалуйста… Когда хочешь… — пробормотал Вадим. А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву. Палавин отошел от телефона раздосадованный. Куда бежишь-то? — Я из больницы. Они терялись во мраке неба, которое было не черным, а грифельным, белесым от московских огней и казалось подернутым паром. Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание. — Ясно. Для них любовь была жизнью, а жизнь — мучительством. Конечно, твоя сестра с Вадимом, наверняка. — Revenons a nos moutons!5 В каком году написаны «Выбранные места из переписки с друзьями»? Вадим ответил.

Вот я, например… — За себя спокоен, — подсказал Андрей, подмигивая. Что она может подумать о себе, если видит, как относятся к ней другие? Если видит, что ее можно обманывать, можно беззастенчиво внушать ей: ты, дескать, мне не пара, будь довольна и тем, что есть, и, наконец, можно этак небрежно, оскорбительно уходить от нее и так же небрежно возвращаться когда вздумается… Ты подорвал в ней веру в себя и веру в людей.