Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Датчик угловой скорости курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Датчик угловой скорости курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Датчик угловой скорости курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Неожиданно из зала раздался звонкий голос Валюши Мауэр: — Маришка, можно я отсюда выступлю? — Нет, выходи к трибуне, — сказала Марина.

Однако Палавин, сидящий рядом с Вадимом, всю лекцию что-то неутомимо пишет. — Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него. Кузнецов взял Андрея под руку. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон. — Ну ничего! Будем гулять — да? А мне тут один юноша предлагал билет. Из белой очень марко. — И никуда не ходит? — Не знаю. Я обещала ему что-то узнать, достать книги… Ну, одним словом, мы подружились. — А разве должно быть страшно? — спросил Вадим. — Теперь ты спрашиваешь, в каком смысле? В том-то и дело! Потому что я знаю одно, и вы меня не переубедите: человек живет один раз, и личное счастье для человека — очень много, почти все! — Правильно, — согласился Вадим. — Вы знаете, этот разговор для меня неожидан! — сказал он, когда Вадим кончил. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают. — Ну, хорошо? Глядя не на брошку, а на ее светлое и радостное лицо, Вадим сказал убежденно: — Хорошо, очень хорошо, но первое действие погибло.

Никто не знает, что такое счастье. Сейчас вы все услышите… Через несколько минут Левчук вернулся, и следом за ним вошел высокий рыжеволосый мужчина в спортивной куртке с молнией и наставными плечами; в руках он держал массивный портфель кофейного цвета.

Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно.

— Ребята, и неужели снова… война? — вполголоса спросила Рая. Пока они одевались в вестибюле, потом вышли на улицу и шли через голый, с пустыми скамейками институтский сквер, Сергей все рассказывал о различных сравнениях и образах, которые приходят ему в голову, о том, как он трудно пишет и какая это увлекательная работа.

Ему самому теперь противно было читать их.

Они помогали нам, придавали сил. — Да ты, милый мой, по существу должен говорить, о повести! Палавин сейчас же обернулся к Марине Гравец: — Прошу меня хоть здесь, на трибуне, оградить от поучений.

Берег скрылся из глаз, старая лыжня исчезла… Вадим почти не различал Олю в темноте и только слышал скрип ее лыж и мягкие удары палок.

А народ эту самую философию высказал гораздо проще и умней: «Нет худа без добра». — В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо.

И сейчас же вспомнил, сколько раз бывал он с Леной вдвоем и они говорили о чем угодно, но только не о реферате. — Начальник цеха улыбнулся и подмигнул Андрею красным глазом. — Наверно, очень любит его, да? Бедная девочка… Было еще не так поздно, и в зале начались танцы. — На той неделе… — Он сосредоточенно нахмурился, подергивая двумя пальцами верхнюю губу, потом сказал решительно: — Хорошо, я приду. :

Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила. — Козельский лукаво и многозначительно посмотрел на Сергея и подмигнул Вадиму.

Часа два, не больше. Ему почему-то казалось, что Палавин ищет примирения. Можно уйти? — Прощай! — Она щелкнула замком и распахнула дверь. Телефона в доме не было, его сняли в начале войны.

Вадим взял по своему абонементу какую-то книгу и подошел к ее столу. — Ну, пожалуй… Да, да… Вот только еще последнее: как назвал Гоголь свое произведение «Женитьба»? Вадим сказал — комедия, но, оказалось, не комедия, а «совершенно невероятное событие в двух действиях».

Тебя и Андрея Сырых. Затем две студентки обрушились на «незваных и неуклюжих адвокатов» и потребовали строгого выговора с предупреждением.

— Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!. — А что ты делаешь, Сергей? Учишься? — С этого года начну. О Лене Медовской Вера Фаддеевна могла только догадываться, потому что Лена раза три заходила к Вадиму после института.

— А ведь я знаю, ты сильней меня, — говорит Сизов, взволнованно и часто дыша.

Но как раз об этом ему не хотелось сейчас предупреждать Лагоденко, не хотелось ничего обещать. — Учиться? — Шамаров недоверчиво усмехнулся. Медовский кивнул: — Я тоже так думаю. А повесть я переделаю и закончу. Зачеты у нас пустяковые. В левой руке у него красный флажок с цифрой «1952». А самый недостойный из нас — Сергей Палавин. — Мама, и нельзя поучать всех целый вечер! — сказала Лена. Одним словом, успех был полный. В день поездки к Андрею Вадима разбудила соседка, как он просил, в семь часов утра. — Салазкин, прикройся на минуту. — И здоров же ты стал! Нет, ты смотри, какой здоровый! Отъелся на армейских харчах, а? — Да и ты не из тощих. Выйдя на улицу, Сергей коротко попрощался и побежал к троллейбусной остановке. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний. Человек он все же не потерянный, я думаю… Так мне кажется, во всяком случае… — Спасибо, — сказал Палавин. Двадцать первый год столкнул этих двух людей в родном городе. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил. Отталкивался он одной ногой. После нескольких спусков, запыхавшиеся и разгоряченные, они отдыхали на вершине горы. Вспомнился школьный учитель рисования Марк Аронович — «Макароныч». Он удивился тому, что не упал — ведь не съезжал с гор лет семь! Потом съехала Оля с визгом и ойканьем, но вполне благополучно, пожалуй, даже более благополучно, чем Вадим.

Они уже вышли на берег и бегали там, чтобы обсохнуть. — У меня что-то голова разболелась, — сказала Лена, томно вздохнув.

Там, где он показал, действительно лежал «столбик с двумя планочками» — массивный железный столб с набитыми на нем рельсами. Вадим не спешил. Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно. А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года.

— Ах ты, сорока меня все же огорчила! Надеялся я, что павлина прокатят… Ну ладно! В общем, такой у нас с ним вышел разговор… «У меня, — говорит он, — сейчас большие неприятности. :

Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота.

Ты приехал тогда с фронта. Потом стало чуть оживленней: задвигались, зашептались, кто то раза два усмехнулся, кто-то покашлял, снова — чей-то жидкий, точно неуверенный смешок… И — все Вадим, уже обозленный, подумал с возмущением: «Что ж они — разучились смеяться, юмора не понимают? Если это не дошло, чем же тогда их проймешь?» Он невольно поднял глаза — и впервые увидел лица своих слушателей: спокойные, вежливо улыбающиеся… Внезапно он понял: они вовсе не разучились смеяться, но то, что он рассказывал сейчас, просто-напросто им давно известно.

— А о чем же? Или это секрет? — Нет, это вовсе не секрет.

— Так войны не хочется! Ну честное слово… — Рая даже сама улыбнулась: так внезапно, наивно вырвались у нее эти слова. А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!. Его давний знакомый работал в губернском отделе народного образования. Это Сергей, не то в восьмом, не то в девятом классе, и рисовал его сам Вадим. — А ты знаешь ее? — Знаю. Кузнецов снял трубку и сказал, прикрыв ее ладонью: — Вы садитесь пока, товарищи. — Наверное, я не все еще поняла как следует. Вероятно, и он изменился. И чепухи много. Людней и шумней становилось на улицах. Второй жизни не подарят тебе ни твой теннис, ни гимнастика по утрам. Вадим пошел следом, не торопясь, рассчитывая догнать ее на первых двадцати метрах. Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга. — Но я же не попрощался с ней! Я ее сын! — Да? — спросила женщина, подумав. — Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. — А я и теперь люблю ее. После короткого выступления Андрея Сырых — он очень волновался и говорил малоубедительно, неясно — на трибуну взошел Палавин.

Работа, намеченная им, была так обширна, что, казалось, он не закончит ее не только к Новому году, но и к весне. На деревянном щите, прибитом к дверям двухэтажного дома, появился первый боевой листок — его выпустил Мак.

Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному. — У меня что-то голова разболелась, — сказала Лена, томно вздохнув. Дай журнал, сомнешь… А почему бы не Палавин? Он кончает сейчас работу о Чернышевском, говорит, через два дня принесет.

— Кто это?! — крикнул взволнованный голос. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. :

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем.

Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. Да, четырнадцатого января — последнее грозное испытание! Выдержать его — и конец, можно вздохнуть свободно.

Сегодня вечером окончательно поговорить с матерью, взять у нее деньги и уехать. Он решил узнать все, что можно, о плеврите по энциклопедии.

Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. 29 Конец апреля выдался необычно жаркий. А ведь, как крупный специалист, он мог бы сказать об этом с точностью. — Хорошо, — сказал он. С весны вы не можете сдать хвост по русской литературе, а виноват, оказывается, профессор. — Ну, Достоевский! — Лена махнула рукой. Сергей все записывал. Женщина в шубе, поверх которой был надет белый торговый халат, спросила улыбаясь: — С газопровода? — С газопровода. Спичкой ковырялся в своей трубке. Он был обижен тем, что Вадим только кивнул ему при встрече, а не остановился и не познакомил его с Леной. И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем. Вот… Весной я завалил экзамен. Этот «малый» зал целиком был отдан волейболистам и потому стал называться «волейбольным». Вадим оборачивается — маленький Женя Топорков, пятый номер, лежит, сбитый с ног, на земле и растерянно моргает… Мяч ушел к зрителям. — Слушай, Вадим, необходимо шпаргалитэ! Сережка засыпается, он после меня должен был отвечать, пропустил Маринку и все еще сидит. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно. Повесть была небольшая, скорее это был пространный рассказ страниц на пятьдесят. — Ну вот. К чужим знаниям, особенно в областях мало ему знакомых, он всегда относился с невольной почтительностью.

— Вот уж нет! — возразила Люся. Они приносили Вере Фаддеевне гостинцы, и все почему-то одно и то же — мандарины и яблоки, с готовностью кидались на кухню, если надо было что-нибудь приготовить, мыли посуду, приводили бесконечные утешительные примеры и давали советы.