Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Что такое налоговая декларация реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Что такое налоговая декларация реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Что такое налоговая декларация реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

В данном случае также имело место соревнование — пусть своеобразное, молчаливое, без договора, но вполне честное. Рядом с ними стояла какая-то светловолосая, очень молоденькая девушка в синем платьице.

Несколько ворон нарисуйте. — Да? Откуда?. Вообще-то это был рейд на Комарно… — Ты в танках все время? — Да, я в танках… И начинается долгий разговор о войне. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно. Да, на родине! Ли Бон заговорил что-то невнятно и взволнованно, тонким голосом. Глядя на него, всем хотелось работать лучше. Был уже пятый час, и начинало смеркаться. А что ж — слово выразительное, не правда ли? — Иван Антонович обратился к Сергею: — Ну-с, а как поживает ваш реферат о Гейне? Сергей сказал, что реферат «поживает прекрасно» и будет готов через две недели. — Ты еще здесь?. За тех, кто в эти первые минуты Нового года думает с надеждой о нас. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье. Валя, выслушав все внимательно, объяснила ему, что врачи боялись, вероятно, туберкулеза, а так как его не обнаружили, то теперь будут делать операцию. А ее реферат был как раз иллюстрацией к моей мысли — об отсутствии мысли. Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. — Этакие готовые сигнатурки на резиночках. Ему стало, пожалуй, еще горше, тяжелей на душе — кончилась работа, которая отвлекала его, хоть временами избавляла от тревоги.

И вот Вадим остался один в комнате с большим белым листом бумаги, разостланным прямо на полу.

Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой.

Громады стальных колонн изморозно светлели у подножий, а вершины их были невидимы. Да я уже отдохнул! — Медовский рассмеялся, взяв Вадима за локоть, и посмотрел на часы. «Пятнадцать!» — Андрей бросил эспандеры на пол.

— Тогда таким образом: запишите мой адрес и в воскресенье, часа в два-три, загляните ко мне, я вам приготовлю книгу.

— К кому? К Сережке Палавину?. — Просто даже растерялся. Вадиму все еще хотелось пить. И все потому, что хочу учиться, жажду, мол, знаний». Значит, он уже не мальчик, отец поручил ему беречь мать. Мне казалось, трех лет достаточно, чтобы узнать человека… — Смотря каких трех лет, — усмехнулся Вадим, — и какого человека.

С пригорка он оглянулся. — Мы на минуту. Ведь как он мечтал сначала в эвакуации, а потом в армии об этом мирном рабочем столе, о книгах, о тишине секционного зала — обо всем том, что стало теперь повседневной реальностью и буднями его жизни! Уже ко второму курсу это ощущение полноты достигнутого счастья сбывшейся мечты стало тускнеть, пропадать и, наконец, забылось.

— Ну, как хочешь. — А толково, обстоятельно. Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку.

Дескать, горе и страдания делают человека лучше, рождают в нем вдохновение, подвиг. — Да мы еще не проиграли. :

А? Ха-ха-ха… Это уже образ. Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается. Карандаш замер на мгновение и затем задвигался вновь, наматывая вокруг слова торопливые петли.

Федя Каплин слушал его, хмуря тонкие рыжеватые брови, вздыхая, покашливая и всем своим видом выражая беспокойное недовольство.

Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон.

29 Конец апреля выдался необычно жаркий.

Я это там брякнул сглупу, когда на заводе у парторга совещались, — дескать, можно такую лекцию провести, а Кузнецов сейчас же на ус намотал. Попутно вы будете приобретать фактические знания, пополнять свой багаж.

Скоро они вздохнут свободно.

Из-за чего-то он повздорил с Сергеем? Да, было. А Сергей все еще гриппует. Нужно было уходить в институт, и уходить надолго, до вечера, оставляя Веру Фаддеевну одну. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. В восемь часов Вадим позвонил Палавину. А может быть, ему это показалось. — Тебе как что-нибудь придет в голову, никому нет покоя. В газетах хвалят. А через день он приносит Мирону Михайловичу заявление с просьбой перевести его на заочное отделение. А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем. В коридоре появился улыбающийся Лесик с папиросой в зубах. Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись. — Та-ак. С ним бы мы всегда договорились, — сказал Балашов, вздохнув. Вероятно, так. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». — А как же Ботанический сад? — Ботанический сад остается в Москве, — отвечает Оля серьезно и вдруг смеется задорно и весело, глядя на Вадима снизу вверх. В Сталинградскую область, — говорит Оля, помолчав. Он сказал немного. Вадим записал и спрятал книжку в карман. Для себя. Этого, правда, Валя не просила передать, и Рая добавила последнюю фразу от себя. Сегодня я в исключительной спортивной форме, — сказал Палавин усмехаясь. Он сказал это серьезно и с таким убеждением, что Вадим удивился про себя: «Ведь он говорил недавно, что еще не брался за работу и никакого желания нет». — Пойдем, Вадим? — спросила Лена. — Вот уж нет! — возразила Люся. Мне читают, сказать к примеру, «Остромирово евангелие», а меня интересует, допустим, Новиков-Прибой. И почему ты не можешь? На завод можно и в другой день, а именины бывают только раз в году! Вадик, ну я прошу тебя! — Она ласково взяла его за руку.

Андрей и Мак не спрашивали его ни о чем, видя, что он не хочет говорить. — Какое дело? Надолго? — Десять минут, конечно, не устроят.

— Что вы уставились на меня? Держите, ну вот. А химики почему-то не берут его и только растерянно на него смотрят… Вадим выбегает к сетке.

— Домой надо ехать, а ее нет. Необъятность жизни, которую он, мальчишка, вдруг открыл для себя в один день, потрясла его тогда почти до головокружения. — Это мне Сергей сегодня принес. Все это выдумки насчет горла, концертмейстера и репетиций — ему стало это абсолютно ясно теперь. Наконец все уселись, и девушка с первого курса, конферансье, объявила о начале концерта. :

А мы с мамой не хотим… — Правильно.

Короче говоря, он опять стал бывать у меня. Куда? Буквально на ветер! — Кстати, наш Спартак ведь тоже болельщик, — сказал Сергей; — Я с ним познакомился знаешь где? На стадионе. Дон Гуан «проваливается» оттого, что впервые в жизни полюбил! А он — неизменный счастливец и герой бесчисленных легких побед — не имел права на счастье.

— Андрей Сырых, по-моему, более достоин.

У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. Улицы были опрятны и сухи, и казалось, если приставить ладонь к глазам и смотреть только на крыши домов и небо, что не зима в городе, а лето: и небо голубое, ни одного облачка, и так горячо, весело горят на солнце карминные крыши. Однако, спустившись на несколько ступенек, остановился. — Как уйдешь? — удивился Вадим. У вас есть какие-нибудь вопросы? — У меня? Больше нет… — Муся растерянно покачала головой и отошла. Он был сегодня почему-то при параде: в сером своем костюме и новом щегольском свитере голубого цвета. И рад за себя — потому что не ошибся в ней. В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова. Асфальт влажно чернеет и дымится, а дождь на колесах медленно ползет дальше, распространяя вокруг себя облако прохлады. Обсуждали волновавший всех вопрос — об издании комсомольского журнала.

Оказаться в положении Лагоденко было не особенно привлекательно. Так что утешайся тем, что в тебе слишком много разума. — Как зачем! — сказала Оля, покраснев.

Вадим кивнул. Но там надо было кое-что доделать, отшлифовать, а я вчера не успел. Становилось все теплее, и странно кружилась голова, он сам не понимал отчего — от горячего чая или ярких ламп, шума, этих знакомых приветливых лиц, их улыбок и взглядов. Вопрос о методе преподавания профессора Козельского — серьезный вопрос, и на этом собрании мы его окончательно не решим.

С горы был виден противоположный берег, тускло-белая полоса поля и дальше непроглядная, темная гряда леса, расплывчато-бесформенная в сумерках. :

Сегодня он опять не пришел, а ведь разговор неминуем. А тебе другое нужно. — Так поздно! Я побегу… — Нет, стоп, — и он взял ее другую руку.

Тот говорил, что учительская работа — удел людей особого склада, ограниченных по своим творческим способностям. Теперь он сам по себе ровно ничего не значил.

— Что с тобой? — испуганно спросила Рая, беря ее за руки. Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям.

— Я не вышел бы, если б не Палавин, — заговорил Вадим медленно, чтобы выровнять голос. — Интересно, в магазине или с рук? — У знакомых. Потом кто-то из танцующих задел ее, она свалилась на пол, и еще кто-то мимоходом отбросил ее под рояль. — Я знаю. — Мама, пойдем! Это же так задумано… К Вадиму незаметно подошла Оля, взяла его сзади за локоть и сказала тихо: — А мне жалко. В тот день я только что приехал в Москву, бродил по городу, и вот мы встретились. У Вадима осталось неприятное, тревожное чувство после разговора с Козельским. Она пришла как раз в обеденный перерыв. Все это рассказала Рая Волкова — девушка, с которой Лагоденко дружил. Через пять минут он становится шесть — ноль, еще через минуту восемь — ноль. — Попроси его прийти ко мне. Лыжники не могли нарадоваться. — Начинайте же работать! Юноша в берете, что вы липнете к женщинам? Берите лопату, вы не на пляже! — кричал он сердито. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии.

Вадима душила жара — он размотал шарф и сдвинул на затылок шапку с мокрого лба. Он молча протягивает Сизову холодную руку и садится в кресло перед столом.