Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Что такое гармония музыки реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Что такое гармония музыки реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Что такое гармония музыки реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Сейчас же отправляйся! Оля молчала, потупясь. Только Лена как-то связывала меня с той жизнью… Одна Лена! Да, я люблю ее, люблю по-настоящему, Вадим… Это началось с пустяков, а теперь уже другое, серьезно, Вадим… Да, с ней мне было немного легче.

Один мальчик, черный и худой, похожий на Мишку Шварца, рассказывал про борьбу республиканцев с фашистскими бандитами. — Ну ладно. С юношеского возраста он привык считать себя — потому что так считала Вера Фаддеевна — самостоятельным человеком… Так в работе, постепенной и упорной, проходили дни Вадима. — Я объясню. Ты знаешь, какая у него память! Он может прочесть один раз хронологический список в нашем учебнике по всеобщей истории — и сразу повторить его наизусть! Представляешь? Серьезно! Ведь два языка он знает в совершенстве, а сейчас изучает третий — французский. Лена представила Вадима: — Вадим Белов, тоже будущий педагог и наш общий друг. Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». Студенты, сидевшие сзади, конечно, повскакали с мест, и получился веселый переполох. — Просите, — говорит Сизов, вставая. Нет, вечер должен быть интересным! Много выступающих, познакомлю тебя с Петей… — А Палавин — ваша гордость, да? Светило? — Да что ты меня выпытываешь? — рассмеялась Рая. Увидев Вадима, Саша сконфуженно застывает на месте. А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал.

Я тоже собралась и прямо жду не дождусь звонка. Мы-то знаем! Оля молчала, потупясь, и стряхивала варежкой снег со свитера. Теперь он ощущает вдруг глубокий смысл этого конца.

На той же перемене к Вадиму подошел Ремешков и спросил, глядя на него испуганно: — Ты что ж, брат, проповедуешь непорочное зачатие? — Дурак! — сказал Вадим, вспыхнув.

Ему хотелось пить. Если хочешь знать… — Я ухожу. Теперь он сам по себе ровно ничего не значил. Спартак кричит: — Разбирайтесь, ребята, становись! Трогаемся! По пути Андрей рассказывает Вадиму, что Оле позавчера предложили место в Москве — в Ботаническом саду.

Вспомнился школьный учитель рисования Марк Аронович — «Макароныч».

Вдруг она спросила, подняв голову: — Дима… А что ты сегодня собираешься делать? — У нас курсовой вечер. — А это кому? — спросила вдруг Люся. Это я ведь и привез Сережке ма-чжонг из Мукдена. — Почему, Ирина Викторовна? — Вадик, у ней с легкими не все благополучно, — Ирина Викторовна сказала это совсем тихо, горестно наморщив лоб.

— Мне остался один экзамен. Надо ж додуматься! Я сказал, конечно, что не смогу этого сделать. Не в пример другим девушкам. Звонка еще не было.

— Ну бог с ним… Значит, в четверть десятого у автобуса. — Я сам только сегодня узнал. Можно уйти? — Прощай! — Она щелкнула замком и распахнула дверь.

Улучив минуту, когда никто не мог его слышать, Вадим сказал Сергею тихо и раздраженно: — Что ты строишь из себя корреспондента агентства Рейтер? — Что-о? — изумился Сергей. Лагоденко тоже заметил Вадима и начал производить какие-то замысловатые жесты — потряс в воздухе кулаком, топнул ногой и снова потряс кулаком, словно забивая что-то невидимым молотком. :

Мы можем посоветовать тебе только одно. Я не хочу сводить с ним никаких счетов — пойми меня правильно, Вадим! Он уже не противен мне, а просто безразличен.

У меня же вокал, совершенно нет времени… Ребята, а как мы его назовем? Надо же назвать журнал, обязательно, и как-нибудь оригинально!. Но порядок удалось установить не сразу. И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню.

— Что вы уставились на меня? Держите, ну вот. Они должны быть вместе, жить в одном городе. Он возрождал академизм в живописи, борясь по существу с реалистическим искусством передвижников… — Дима, зачем ты читаешь мне лекцию? — Нет, я просто рассказываю тебе о Семирадском.

Мак сразу оделся, а Лагоденко еще долго ходил в майке, играя налитыми мышцами и демонстрируя их Вадиму в разных ракурсах.

Еще в начале его выступления в комнату вошли Федор Андреевич Крылов и Левчук и сели позади стола бюро. Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера.

— Не жалуемся, товарищ начальник.

— Ну хорошо, идем. Она нравилась Вадиму — тихая, стройная девушка с тяжелой смоляной косой, но она уводила от него Спартака, может быть, и не она, а та жизнь, которая пришла с ней, новая, сложная и еще далекая от Вадима. Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы. Он опустил голову и долго молчал, покусывая ноготь мизинца. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. Конечно, Лагоденко не вправе был грубить профессору, но если на собрании зайдет разговор вообще о Козельском, он, Вадим, тоже сумеет кое-что сказать. А теперь он один. В сорок первом году Макароныч ушел в московское ополчение и погиб под Ельней. Лицо ее покраснело оттого, что она долго стояла нагнувшись и кровь прилила к щекам. «Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. Они быстро сели на заднее сиденье. Вы, вероятно, знаете это и сами. Андрей наконец не выдержал и сказал Сергею мягко: — Сережа, все-таки мы не можем сидеть здесь до ночи. Он слишком много думал о Лене. Потом на диване лежит, просто так. — Ну, пошли, Вадим? Можно у ребят в комнате, там нет никого… — Нет, нет! Подождите! — сказала Рая. » Да, товарищи, грустно… А другая девушка взялась исследовать купринский «Поединок».

Да ведь она же уехала! Уехала в Харьков. — Вы, профессор… — Лагоденко, прекрати! — сказал Каплин, неожиданно вскочив и покраснев так, что его румяное лицо побагровело.

— У меня такое предчувствие, а я никогда не ошибаюсь… — Свисток судьи — перерыв кончился. Когда боксеры после трехраундового боя пожимали друг другу руки, противник Лагоденко, долговязый белобрысый эстонец, студент МГУ, трогательно поцеловал Лагоденко в губы.

— Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Поужинаем все вместе, потом позанимаетесь. Будь честен хотя бы теперь напоследок. — Я сказал? Все! Завтра иду в деканат, подаю заявление на заочный. :

— Андрей допил компот и вытер губы бумажной салфеткой.

А Вадим испытывал то состояние расслабленности и глубокого утомления, когда спать не хочется, потому что время прошло и уже скоро рассвет, а чего хочется — неизвестно.

Город окружает его неутихающим звонким гулом, голосами и смехом толпы.

Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать. А теперь так приятно опять вернуться, уже другим человеком, и помочь им по-новому. Шепчется с Бражневым и Рашидом, потом подзывает к себе Палавина. — Да, это верно. В присутствии Сергея он чувствовал себя уверенней, на лекциях старался садиться с ним рядом и первое время почти не отходил от него в коридорах. Вадим всегда испытывал перед экзаменами чувство воинственного, почти азартного возбуждения. Медленными движениями он набивает ее, и все же пальцы его дрожат и табак просыпается на пол, распространяя в комнате запах «Золотого руна». В бригаде было три парня и две девушки. И Кречетов. — Много шума из ничего. Козельский кивает и быстрыми шагами идет к выходу. Он был в своем вечном лыжном костюме, но с галстуком, не сводил с Лены глаз, счастливо улыбался, поддакивал, и лицо его, покрасневшее, даже немного потное от волнения, показалось Вадиму неуместно восторженным и глупым. Как она, бедная, волновалась все время! Даже записывала что-то, наверно, хотела выступать, а потом разорвала… — Возможно. Обе были в спортивных штанах и с коньками.

— Там винт сорвался. Новый мост еще. Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие. Хватит с меня Козельского. И вообще равнодушный.

Медленно вытер бледное лицо платком и сказал резко: — Это обструкция — да, да! Нарочно подстроено. — Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись. Несколько человек заговорили сразу, вперебой: — Что ж, это общество — для избранных? — Да прав он! Слишком нас много… — Ну и хорошо! — Чепуха, не в количестве дело! — А кто будет отбирать, не Палавин ли?.

— По твоей милости она не очень-то спокойна. Все-таки он твой товарищ. В папахе, с маузером… Я просил тебя где-то меня устроить, тебе было некогда, но ты сказал: если хочешь, едем со мной на фронт. :

— Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе. Но игру, конечно, теперь уже не спасти. Рая говорила, что он пришел от профессора злой и мрачный, рассказал обо всем сквозь зубы и ушел куда-то «бродить по городу».

И почему пневмомолот «вечно молод»? — Ты к словам не придирайся, — сказал Батукин, покраснев. Потом бросил со звоном вилку.

Еще и ракету над рекой повесили. Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие. — Что у тебя за штандарт? — Да это дали нам, которые за счет пятьдесят второго работают, — говорит Игорь небрежно, но глаза его откровенно сияют гордостью.

Вадим сам чувствовал усталость, но, странно, чем больше он уставал, тем легче, веселее ему работалось. — Допустим, это вам приснилось. Говорил он долго и, видимо, с удовольствием, пересыпая свою речь острыми шуточками, которые понемногу развеселили аудиторию. — Ты им нисколько не мешаешь. Обо мне прошу забыть. Сергей и Лагоденко рассеянно пожали ему руку. — Что у тебя за штандарт? — Да это дали нам, которые за счет пятьдесят второго работают, — говорит Игорь небрежно, но глаза его откровенно сияют гордостью. — Может быть… я не знаю. Вадим молча взял ее, кивнул и пошел к выходу. Никакого сна нет. — Это обструкция! — повторил Палавин. Но при чем тут формализм? Где низкопоклонство? А вспомни мою работу о Достоевском: я писал о влиянии Достоевского на всю мировую литературу. — Ну, как хочешь. И для себя. Вот ее не было здесь, и ему стало скучно, а он не умел заставлять себя веселиться. Ты что, Ольга, умом тронулась? — А что? — Как что? Человек из Москвы приехал погулять, отдохнуть, а ты его ночь-ночинскую по лесу гоняешь! И не стыдно? — Мы заблудились в снегопаде, — сказал Вадим. То есть я уже знаю об этом с некоторых пор. — Не знаю… — Андрей вздохнул, поднял очки на лоб и потер пальцами глаза. Марина сказала ему, что кто-то заметил, как Лена сразу после концерта оделась и вышла на улицу. В крайнем случае ну… можно похлопотать. — Нет, Ниночка, я никак не могу.

Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. — С Леночкой Медовской? — Да, да.