Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Что такое электронная почта и телеконференция реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Что такое электронная почта и телеконференция реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Что такое электронная почта и телеконференция реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И даже маленькие скверики между корпусами — клочки мерзлой земли, обнесенные аккуратной изгородью из белых дюралевых труб, — казались звеньями этой единой цепи, важными и необходимыми в общем деле.

— Да, я выступлю, — Сергей кивнул. Палавина окружало несколько девушек, и он пересказывал им номера из «капустника». И он начал рассказывать. — Валя нервно усмехнулась и покраснела. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах. Вадим, не забудь книги мне взять — Меринг и Луначарский! Он вытянул ноги, укрылся одеялом до подбородка и сразу стал похож на больного. «Вы слышите шаг победоносной армии…» И действительно, мы услышали грохот сапог по асфальту: рррух-рррух-рррух — и барабанный бой. — Почему удивляюсь? Я рад за тебя, — сказал Вадим. — Я повторяю, — проговорил Сергей резко и гнусаво, своим «особым» голосом. — Лена, что ли? — Да нет, постарше. Помню, как он явился на первый курс прямо из Севастополя. Тоска томила неотступно. Я крикнул Сережке, чтобы он перенес мое барахло к тому месту, куда я подплывал, и показал из воды рукой: «Сюда! сюда!» А он вдруг бросился с разбегу в воду и поплыл ко мне кролем. Вдруг ее тонкие костяные пальцы на секунду, но крепко сжали руку Вадима.

И сам Спартак Галустян — тот Спартачок, с которым он лазил в трусиках по горам, ел дорожную простоквашу, спорил о Блоке и Маяковском, тот упрямый и обидчивый юноша с тонкой мальчишеской шеей, которого он всегда считал значительно менее знающим, начитанным, опытным в жизни, чем он сам, — вдруг показался сегодня Вадиму новым человеком, умным и прозорливым, достойным настоящего уважения.

Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению.

Обидно. — Нет, из павлина никогда педагога не выйдет. — Как здорово-то, Иван Антонович! — воскликнула Нина, захлопав в ладоши. Он был в своем вечном лыжном костюме, но с галстуком, не сводил с Лены глаз, счастливо улыбался, поддакивал, и лицо его, покрасневшее, даже немного потное от волнения, показалось Вадиму неуместно восторженным и глупым.

Козельский сосредоточенно набивал трубку.

С простыми людьми нужно быть простым. На нашем курсе — понял? Я вот тоже собирался когда-то удрать, было дело… Да вовремя застопорил. — Надо библиотеку посмотреть! — Какую библиотеку? — Да у них, я говорю, на заводе! Когда пойдете — посмотри.

— Ну, не думаю… — А я уверен в этом, — сказал Вадим упрямо. Зато любопытно взглянуть на других, и на Палавина в этом букете.

Людочка уехала куда-то с мужем — кажется, в Казахстан. 7 июля. — Беда в том, что повесть товарища Палавина написана как будто по рецепту. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт. — А разве у нас контрольная? — В понедельник.

Ди-имка-а! — кричал издали сердитый голос Лагоденко. :

Было очень весело. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей.

— У тебя плохой обмен. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. От него сразу пахнуло свежестью, морозным простором улиц.

И теперь, когда он познакомился с ними — пусть ценой неудачи, испытав несколько горьких, неприятных минут, — теперь он чувствовал себя легко, и просто, и радостно… Вадим предложил желающим прочитать свои стихи и рассказы, кто что хочет.

— Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя.

— Ага, вроде клуба… И что же — там бывают танцы какие-нибудь, есть радиола? Интересно, а в комнатах чисто? Сергей довольно долго, тем же напористым и деловым тоном расспрашивал токаря, что-то записывал в книжечку, а Шаров отвечал коротко, не желая терять и полминуты рабочего времени.

У него не было никакого желания рассказывать, он только устало отвечал на вопросы.

— Что? Запасным? Вот сейчас надену белые боты и побегу запасным, — выговорил Палавин после секундного замешательства. Что происходит? — Не знаю. А где они? — Спартак, ты же сам сказал, что он поступил подло! — Я сказал. Полы все вымыла. — Почему это? — Ну, почему… — Сергей скромно улыбается и разводит руками. Он увидел приплюснутый узенький лобик и уродливо раздутую нижнюю часть лица. — Вот видишь, — сказала Лена. Как его, Андрей? — Палавин, Сережка. Вадим остановил его: — Подождите, Батукин. Другое дело, что ты в чем-то принципиально не согласен с Козельским — действуй законно, заяви в комсомольское или партийное бюро, выступай, доказывай! Вот же как надо делать! А что это за нелепая партизанщина?. Но Вадим сказал упавшим голосом, что пойти с ней не может — он ведь должен присутствовать на бюро. Как трудно, оказывается, говорить о простых вещах! Если бы перед ним сидел мальчишка или аспирант-первокурсник… Но ведь этот — седой, проживший долгую жизнь, перечитавший тьму книг, — он сам должен все понимать. Прямо перед ними за длинным столом сидел внушительно-строгий Федя Каплин, гладко выбритый, толстощекий, с кругло-покатыми плечами, — что-то непрерывно писал, не поднимая головы. Вадиму кажется, что игра идет уже несколько часов. — Здрасте, уже рваться начали. Экономический эффект возможен лишь при коренной технической переработке… Основная идея представляет некоторый интерес, хотя в общем не нова». Хриплый утренний бас Лагоденко имитировал флотскую побудку: Вста-вай, бра-ток! Готов кипяток, Го-тов кипяток По-греть живото-о-ок!.

— Что? Запасным? Вот сейчас надену белые боты и побегу запасным, — выговорил Палавин после секундного замешательства. И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи.

— А эта постановка! Ну, я давно так не хохотал. — Что, что? — нахмурился Вадим. Я ему звонил. Давай дальше. Столкнувшись лицом к лицу, оба, как по команде, отвели глаза в сторону. — Но конфеты, я вижу, не кончились? — Папка, ты не представляешь, какой Сережа сладкоежка! — сказала Лена смеясь.

У нас тут не судебное следствие. А говорилось о нем всякое… Сразу после Лагоденко выступила аспирантка Камкова, которая и была ассистенткой Козельского в то злополучное воскресенье. Были приглашены с других курсов, пришли и заводские комсомольцы; они терпеливо сидели на стульях, вполголоса переговаривались и почтительно поглядывали на эстраду. :

Как только Палавин почувствовал, что дела у Козельского плохи и никакой пользы от него больше не получишь, а скорее неприятности наживешь, — тут он сразу захотел быть в первых рядах разоблачителей Козельского, рвался выступать на учсовете и так далее.

В среду весь факультет уже знал о событии в НСО. Но это, вероятно, к лучшему. Поля принимает решение перейти работать в цех, но Толокин против.

Валя молчала с минуту, что-то быстро и ненужно чертя карандашом на бумаге.

— Допустим, это вам приснилось. — Беда не в том, что автор не знает завода, а имеет только некоторое представление о заводоуправлении, — говорил Балашов. Это знаете где? В «Известиях» от тридцатого числа. Нужно было уходить в институт, и уходить надолго, до вечера, оставляя Веру Фаддеевну одну. — И что это они тут делают? Я думала, в шахматы играют… Господи, топор можно вешать! Надымили! Медовский замахал на нее рукой. Студент что-то отвечал, но голоса его не было слышно из-за дружного смеха зрителей. Он готовился сегодня к серьезному разговору. Когда тебя, как утку, подстрелить норовят, а у тебя обороны никакой. — На мне ведь тоже висит реферат, а я и не брался. — Вот кончу техникум — и уеду куда-нибудь далеко-далеко, в самую глушь, — говорила она. Вадим почти не спрашивал ни о чем и только молча и с удовольствием слушал ее восторженные рассказы о том, как они жили в лесу, в палатках, и какие там были веселые студенты и интересные профессора, ботаники и зоологи, а в июне было много комаров, но потом они исчезли и появились грибы. В Третьяковке Макароныч поучал: «Искусство надо чувствовать спиной. — Да, это верно. Дело будущего. — Вот. — Знаю. Палавин замолчал. Библиотекарша Маруся сообщила, что Лагоденко один из самых ненасытных читателей факультета и что ему сменили за этот год уже третий формуляр.

А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте.

— Ты один, Сережа? Как твой грипп? — спросила она, кладя портфель. Помедлив, он сказал: — А я вот думал, что ошибся. Была она неожиданной и несколько запоздалой — первая любовь в его жизни, и потому много в ней было странностей и несуразностей, и трудно было разобраться Вадиму, что в ней — горечь и что — счастье… 3 Вадим барабанил в дверь.

И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню. — Я воспользуюсь вашими, — сказал Вадим и сошел с трибуны. Насчет формализма, отрыва от этого самого… от… — Люся даже поперхнулась, так она была возбуждена и торопилась выговориться, — от современности! А Крылов сказал: вы, говорит, препарируете литературные образы, как трупы!. :

— А теперь будем играть контровую и выиграем! К третьей, решающей игре Василий Адамович замышляет какую-то замену. — Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь.

— Ставит себя выше всех — подумаешь персона! А ведь найдутся, чего доброго, защитники на собрании. Густая, плотно колыхающаяся, стиснутая мраморными стенами и залитая светом ламп, она выплывала в широкий вестибюль, а затем через стеклянные двери — на улицу и быстро редела там, теряясь в толпе прохожих и синем вечернем воздухе.

А я… ну… я пошел. И, отвечая, Вадим смотрел на его сухую жилистую шею, красноватую сверху и с белой гусиной кожей внизу, над яремной впадинкой.

Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. Секретарь факультетского партийного бюро профессор Крылов, молодой, светловолосый, с энергичными блестящими глазами, похожий скорее на заводского инженера, чем на профессора, крепко пожал Вадиму руку. Это пустяки, к февралю мама, наверное, будет ходить. — Кто этот Ференчук? — спросил Вадим. Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. — У тебя всегда находится что-то интересней. Тут не то что… тут… понятное дело. Горьковский принцип: самое высокое уважение к человеку и самые высокие требования к нему. — Ну? Хорошо? — настойчиво повторила Лена и тронула его за руку. «Слышал он или нет? — думал Вадим. Ну и что? — Зачем это? — Андрей вошел, удивленно вертя в руках бутылку. — Степан Афанасьевич сделал строгое лицо и поднял указательный палец. И встречаются они только в институте. Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом.

И над ним, возле столба — две фигуры, стоявшие близко друг к другу. Губы ее задрожали, она закусила их и, вскинув голову, быстро пошла по коридору. — Ко мне приехал товарищ, а она… Да черт знает, у тебя есть вообще мозги, Елка? Вадим, ты извини меня.