Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Что есть демократия курсовые работы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Что есть демократия курсовые работы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Что есть демократия курсовые работы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Мне стукнуло одиннадцать лет. — Не разгорается, вот пропасть… Потому что Сережка не поехал, нет? — Это возможно.

Наконец он побежал со всей скоростью, на которую был способен. Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена. И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова. Нет, он не узнает Вадима. — Вы, наверное, не рады, что к нам приехали? Почему-то он не мог вымолвить ни слова и только кивал. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили. В ней действительно все говорило о комфортабельной, покойной холостяцкой жизни. Фотография незнакомой красивой девушки на чернильнице. — Он остановился в нерешительности. Я поступила на работу. Но Вадим чувствовал, что все-таки большинство студентов относится к Палавину с меньшей симпатией. — Я послезавтра уезжаю в Харьков, надо купить кое-что, собраться. — Внимание! Фиксирую начало работы! Строительный пафос!. Она стала часто разговаривать с Сергеем, они вместе гуляли по коридору во время перерыва, вместе ходили в буфет, в библиотеку. — А красивая, знаешь! Брови такие — у нас говорят, как арабская буква лим.

Вадим тоже попрощался. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. Читал, одним словом. — У меня был брат. Обнажалась земля с ветхим прошлогодним быльем, еще не богатая ничем, кроме буйных, томящих запахов… Оля приносила домой первые подснежники и рассказывала о прилете птиц.

Военная Москва встретила Вадима неприветливым морозным утром.

В первый зал, поблескивающий многовековым золотом икон, студенты вошли все вместе и сразу — словно очутились в другом воздухе — начали двигаться осторожно, бесшумно, заговорили шепотом. — Они его за профессора примут! — засмеялась Марина Гравец.

И стригся он все еще под добрый, старый «полубокс» и никак не решался на современную «польку».

Вот она обмакнула перо, сняла с него волосок, вытерла пальцы о промокашку. Люди гуляли по улице, сидели на сырых ночных скамейках в сквере перед театром. — Я уезжаю в Севастополь, Дима, — сказал он неожиданно.

Вадим вглядывался в присутствующих — по их лицам он видел, что предложение Каплина никого не удивило.

То есть… Одним словом, не говорил с ним принципиально и только сейчас… А сейчас меня толкнула на этот разговор одна история, которую рассказала мне давнишняя подруга Палавина — не знаю уж, по какому там ведомству.

— Писатели? — Ну, не писатели, сам понимаешь, а — пишут, в общем. Бюро ВЛКСМ 3-го курса». — Это ЦИС, — объяснил Андрей. Пойдете без него, четверо, — сказал Спартак. У вас получится, я в вас верю! — Он ободряюще похлопал Сергея по плечу. :

…Несколько дней назад Вадима вызвали в партбюро факультета. Тогда, может, и вышло бы дело. Ах, Борис Матвеевич!. — Виновата, конечно, я. Голос его гудел непрерывно и успокоительно.

Моют где-то окна, испуганный голос кричит: «Соня, не высовывайся далеко-о!», и другой весело откликается: «Я не высо-о-о…» Три часа дня.

Иду сегодня в ваш институт и встречаю, совершенно случайно, Федора Андреевича, а мы с ним фронтовые друзья, еще со Сталинграда.

Теннисная ракетка в чехле. Да, четырнадцатого января — последнее грозное испытание! Выдержать его — и конец, можно вздохнуть свободно.

В середине года Вадим поступил в десятый класс, благополучно его закончил и весною получил аттестат, написанный на двух языках — русском и узбекском. Спартак вздохнул, сжал голову ладонями.

Зрителям это понравилось, все захлопали.

И не болезнь Веры Фаддеевны была главной тому причиной как она трудно и хрипло дышит, словно грудь ее сдавила многопудовая тяжесть, что-то бормочет во сне: «Боже мой, боже мой…» Разве можно заснуть, слыша, как она спит? . Но опустишь глаза — и сразу дохнет зимой, да такой глубокой, матерой зимищей, когда и не верится, что бывают на земле жаркие дни, растет трава и люди купаются в реках. Как ваши успехи? Слышал, идете в гору? Как институт? Что нового? Он заговорил вдруг так быстро, что Палавин не мог вставить ни слова и только подумал изумленно: «Ничего не знает обо мне!» — Новостей особых нет, Борис Матвеич. — Во-первых, я не ковыряюсь. Волосы она стригла коротко, и все же всегда они лежали неряшливо. Нет, не для вас! Для себя… — Опять для себя? — усмехнулся Вадим. Она, говорит, была против этого знакомства, но она же Сергею не указ! Ну, дружили они, ходили-гуляли, а потом разошлись. Баянист. А невидимый голос лился над ним в вышине, между землей и небом, и звал за собой, и звал… Лицо Лены прояснилось вдруг до такой слепящей яркости, что стало больно глазам. Сережа, чародей, еще раз глубочайшая благодарность! — Козельский пожал Сергею руку, а тот, польщенно и горделиво улыбаясь, привстал с дивана.

— Тем лучше. Он все время поглядывал в сторону заводских ребят, еще надеясь, очевидно, на их поддержку.

Он с удовольствием почувствовал упругую тяжесть земли, клонившую лопату вниз, ее свежий холодный запах и силу своих рук, которые подняли эту тяжесть легко и плавно, как будто без всякого труда. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории.

Вошла Лена Медовская и с ней две девушки из тех, что были на новоселье, и какая-то нарядная полная дама с меховой муфтой. :

— Какому переходу? — спрашивает он высокомерно, уязвленный тем, что кто-то вздумал поправлять его.

— Дополнительные вопросы задают? Задают. Это была Лена — в вечернем шелковом платье, очень длинном, по последней моде. Потом он понял, что по-настоящему любит ее только бедный юноша, аптекарь, который стоял все время в стороне и молчал.

Вот так я и шел в третий раз к нему. — Я такой… — повторил Вадим, усмехнувшись.

Он написал повесть, и там, может быть, не все талантливо, но все правильно. Она была оформлена замечательно, со множеством акварельных рисунков и карикатур, сделанных искусной и трудолюбивой рукой. Малый клубный зал был заполнен почти целиком — вечер был необычный для института, и слушателей набралось много. Вадим смотрел на нее и чувствовал, как неудержимо тают все его обиды, как, словно эта ничтожная легкая пыль, пляшущая в солнечном луче, исчезают они от одного ее дыхания и остается лишь властное, снова мучительное влечение к ней, которому нет сил противиться да которому и не надо противиться. Какими-то лучами, — сказал Мак. Очень нравились Вадиму уроки Лагоденко. Вадим первый увидел его, встал, молча пожал руку. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. Ужасно жалко… Ну, иди, Вадик, иди, — она подтолкнула Вадима к дверям комнаты. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. — Беда не в том, что автор не знает завода, а имеет только некоторое представление о заводоуправлении, — говорил Балашов. Матч начался каких-нибудь два-три года назад, но счета по-прежнему нет.

Они были одеты в яркие национальные костюмы: девушки в длинных цветистых юбках, парни в шароварах и высоких шапках. И Вадим понял, что убеждать Шамарова переделывать рассказ бесцельно, да и не нужно.

От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. Которого, кстати, никто не отрицает. Нет! — продолжал Палавин спокойно и как бы с удивлением пожал плечами. Из-за чего-то он повздорил с Сергеем? Да, было. Ведь ты обещала ей повлиять на меня, отговорить? Признавайся! — Ничего я не обещала, — сердито сказала Вера Фаддеевна.

— Ты сегодня так рано? — Для Константина Ивановича это рано, — пояснила Альбина Трофимовна. :

Вадим умел танцевать хорошо, танцевал любые танцы, но редко получал от этого удовольствие. — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Вадим.

И мне вот… я, например, верю, что ты еще станешь настоящим комсомольцем и человеком. Для себя. Когда он кончил второе, пришел Саша.

Только… Вадим!. — Спасительный клуппик! — пробасил Лагоденко добродушно. Раньше утра я вам прокладку не дам.

А вам нравится такая специальность — фитопатолог, лесной доктор? — Нравится. Представляете? — Заприте дверь как следует, — сказал Аркадий Львович, удаляясь. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. — Значит, это правда? — Правда… — сказала она чуть слышно. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил. И вот я думал всю ночь. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник. Я знаю, как же! Помню, ты еще в школе сочинения на двух тетрадях выдавал. Но я не собираюсь этим заниматься. — Позже Симеона Вырина, позже капитана Миронова и прапорщика Гринева. — Критиковать все умеют, а ты попробуй напиши. — Теперь-то я просто так не уйду, дудки! Ха-ха-ха… — И сейчас же серьезно: — Я, кстати, не собирался в буквальном смысле… И моя критика — что ж, я от нее не отказываюсь. Вот что, Саша, — Вадим положил руку на Сашино плечо и очень серьезно и доверительно спросил: — А если я зайду к вам? Как на твой взгляд — можно это, ничего? Саша, вдруг смутившись, отвел глаза в сторону. Лена стучала по нему пальцами, и абажур тонко позванивал. День выдачи стипендии не похож на обычные дни. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав».

Он не знает ни жизни, ни людей, о которых стал писать, у него была только схема. Ну, что? — Что? — глухо переспросил Вадим. — Вот как? А все-таки, почему ты дуешься? — Я ни капли не дуюсь.