Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Человеческий фактор человек машина реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Человеческий фактор человек машина реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Человеческий фактор человек машина реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Позже Симеона Вырина, позже капитана Миронова и прапорщика Гринева. — Ничего ты не понимаешь! — проговорила она с внезапным раздражением. Так что… — Моих детей? — спросила Оля удивленно и вдруг расхохоталась так звонко, что на нее оглянулись прохожие.

Вадим догнал его на лестнице: — Что тебе досталось? — А ты как будто не знаешь? — Палавин остановился, враждебно глядя в глаза Вадиму. И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде. Уж очень непонятные были причины лагоденковских симпатий и антипатий. Он то и дело сгибался в поясе, точно отвешивая кому-то короткие поклоны. А то и петь под Новый год не сможешь. Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь. Вдруг он спросил: — Как твое горло — прошло? — Горло? Ах, горло… Да, прошло. Москва. — Вот это шпангоут, я понимаю! Сколько ты правой жмешь? Тебя я взял бы в десант». — Да, да! Необходимо! Проучить всем коллективом, чтобы он почувствовал! — с неожиданным пылом заговорила Люся. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. Замелькали освещенные окна, фонари, неразличимые лица прохожих… На повороте их качнуло, и Лена на мгновение прижалась к Вадиму и вскрикнула, засмеявшись: «Ой, Коленька, осторожней!» А Вадиму хотелось сказать, чтобы Коленька только так и ездил и как можно дольше не подъезжал к театру.

Сережа говорит — с ней надо мириться, как с репродуктором, который у соседей. Вдруг, всунув в окошко голову, Андрей крикнул: — Привет Михал Терентьичу! Из-за стеклянной перегородки растерянно ответили: — Андрюша!.

Не все же способны к научной работе, в конце концов.

Воскресный обход… Нашел вот на Арбате интересную штучку: о французском балете семнадцатого века. — Но ведь это не на всю жизнь, правда? — сказала Оля горячо. А во-вторых, это неверно, ложь! Он выписывает на дом все толстые журналы! Я знаю, видел! Да как может профессор русской литературы… — Выписывать-то он выписывает, — перебил его Лагоденко.

Он обмакнул «кисточку, снял с нее ногтем волосок и нагнулся к диаграмме.

Но — и Сергей просил, и Валя, моя сестра, очень просила… Одним словом, вскоре я узнал от Вали, что реферат Сергея оказался удачным, был зачитан в вашем НСО, одобрен кафедрой. — Значит, что — Палавин намечается? — спросил Вадим, закрывая журнал.

— У нас Саша! — Иди сюда, Саш! — Да где он? Бросились искать Сашу и через минуту приволокли из зала упирающегося и покрасневшего от смущения мальчика, в зеленой курточке и коротких штанах с пуговицами под коленями.

Потом потанцевали немного и гости начали расходиться. — Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы.

В присутствии Сергея он чувствовал себя уверенней, на лекциях старался садиться с ним рядом и первое время почти не отходил от него в коридорах. Он сидел в комнате Лены Медовской за ее письменным столом и громким, звучным голосом читал конспект по политэкономии. :

Слышно было, как в коридоре продолжалось громкое обсуждение. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским.

Ведь он должен был приехать в коммунизм, а попал в какую-то древнюю Грецию, даже еще хуже… Полтора года назад, когда Рая Волкова была агитатором во время выборной кампании, она подружилась с одной из своих избирательниц — Валей Грузиновой, тоже студенткой и своей ровесницей.

В этой трудной и трудовой жизни Андрей быстро повзрослел и стал для отца помощником и другом. Подумай! — издали еще раз крикнул Спартак.

27 Кончался март, месяц ветров и оттепелей и первых солнечных, знойких, весенних дней.

Случилось непоправимое. Ольга страшно злая. — Надо было Андрею дать. — Да, конечно, товарищ, конечно! — с готовностью закивал Кузнецов. — А почему вы вовремя не ремонтировали второй штамп? Вы же сорвали… — Не надо брать меня за горло, — устало повторил Ференчук и покачал головой.

— Я еще не кончил. Вадим узнал Альбину Трофимовну.

А если тебе не нравится, я его сама выпью! — Оля сердито вырвала у Андрея бутылку и поставила в шкаф. Капитан команды Бражнев, географ с последнего курса, объяснял что-то одному из игроков, держа мяч над головой. Со второго номера пробует бить Рашид, раза два ему удается. — Хорошо, а теперь я буду. А проще говоря, со мной сводят счеты некоторые коллеги с кафедры литературы. Вот валят сосны. Посмотри на двадцатой странице. — Как здорово-то, Иван Антонович! — воскликнула Нина, захлопав в ладоши. Ага… — Он вставил второй гвоздь и снова ударил, сразу загнав гвоздь наполовину. Оба замолчали на минуту. Он почувствовал усталость и решил, что скоро уйдет домой. 11 В субботу после лекций Спартак Галустян объявил, что студенты третьего курса мобилизуются завтра на воскресник — по прокладке газопровода на окраине Москвы. Дальше? — Что ты больше всех пропустил лекций своего любимого профессора. — Ну ничего! Будем гулять — да? А мне тут один юноша предлагал билет. Да, да! А ты слепой, ты… Ни одной девушке ты не можешь понравиться, потому что… вот ты такой. После каникул состоялось уже два занятия, которые провел Андрей. — И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками. Она ходила в ватнике и сапогах. От рюмки водки, которую он выпил за ужином у Сергея, или от сладкого чая, или от этого родного московского вечера, плывущего над городом в облаке тепла, в зареве уличных светов и в шуме человеческих голосов, смеха, сухого шороха ног по асфальту, музыки из распахнутых окон? Вчерашний старший сержант Вадим Белов пьян главным образом от счастья. Она вытирала долго, потому что платочек был очень маленький, девичий, и толку от него, конечно, не было никакого… — Дима! Где ты? Откуда-то подлетел Алешка Ремешков, схватил Вадима за руку, закричал отчаянно: — Барышня, не смейте его причесывать! Вы с ума сошли?! Он нужен для кадра именно такой расхристанный, страшный, — победа, черт побери, дается нелегко! …Шлепали по граниту набережной тяжелые волны.

Глядя со стороны на эту молчаливую, сосредоточенную пару, усердно выделывающую самые замысловатые фигуры, можно было подумать, что они целиком поглощены танцем и забыли обо всем на свете… Потом на середину комнаты выбежал Рашид Нуралиев и начал танцевать какой-то странный, медленный восточный танец, и все стали в круг, хлопали и дружно кричали: «Асса!.

— Ну? — сказал он нетерпеливо. — На это француженки не отвечают. Она была совсем худенькая, маленькая до неузнаваемости в этом просторном халате и белой косынке.

Если для всего рода охота была удачной, каждый член рода получал свое «со-частье», если была неудачной — не получал ничего. Прораб поучал девушек. Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро. :

Ну, прощай. Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро.

— Ты отвечаешь, как на пресс-конференции. Но они вспомнят друг друга, очень скоро! Брусчатка Красной площади отливает раскаленной синевой неба.

С Сергеем, конечно, я буду часто встречаться.

В первом туре, который закончился в ноябре, мужская команда института заняла второе место. Он смотрит на лица поющих, на эти разные лица разных людей, которые сегодня одинаково озарены розовым, солнечным светом знамен и опалены весной, — и вдруг с необычайной ясностью, всем сердцем понимает величайшую правду этих слов, которым вторит «весь шар земной». — Было, Андрюша, — сказал он, усмехнувшись, — было, да сплыло! — Как же так? — Да так вот. Вадим не спешил. Причем просил настоятельно: не использовать в реферате таких-то и таких-то положений. Вся комната залита солнцем и благоухает весной. Но часто слышал я от него такие речи: «Я, мол, всю войну прошел, от звонка до звонка, три раны имею и пять наград. Степан Афанасьевич был человек веселый и необычный. Приступайте ко второму. А может быть, он просто был сдержанный в присутствии старшего коллеги. — Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. Он стал думать о предложении Сергея, о том, как Сергей возмущался его отказом, и о том, что помощь все-таки предложена была из благих и дружеских побуждений.

Тому, что он целыми днями чахнет над своими толстыми тетрадями в коленкоровых переплетах? «Прожигает жизнь» в библиотеках? У меня другие методы учебы, а знает ли он больше меня — сомневаюсь! Я завидую! Блеск! Ха-ха-ха… Я только сказал, что Андрюшка скучен.

Конечно, твоя сестра с Вадимом, наверняка. — Позже кого? — Позже Пушкина, Борис Матвеевич, — вдруг сказал Кречетов. — Лену? Они что… вместе были или как? — Ну да, друг с дружкой катались! А у Лены этой свитер такой с оленями, как в кино, знаешь… Сергей промычал что-то и снова уткнулся в книгу.

— Говори залпом. — Я же в армии был. Значит, у нее все-таки был эксудативный плеврит. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно. :

Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка. А я считаю, что счастье нельзя делить и измерять, как варенье.

И бранит меня, когда я забываю навестить тебя или позвонить. Из белой очень марко. Видно, во втором семестре кончу. Он точно замерзал в своем легком габардиновом плаще и стоял, втянув голову в плечи, с поднятым воротником.

— Попроси его прийти ко мне. 10 декабря. Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже.

И тебе советую эти мысли оставить. — Это обструкция! — повторил Палавин. — Обязательно. Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. Шура, что тебе сказал профессор? Худенькая темноглазая женщина смущенно улыбнулась. Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам. — Смешной… все-таки он смешной. «Кому это?» — вяло, точно в дремоте, подумал Вадим и подошел. И когда Вадим вошел в эту большую комнату, которая казалась тесной от книжных шкафов, от огромного рабочего стола, загроможденного книгами, бумагами, какими-то металлическими деталями, когда он сел в просторное, жесткое кресло перед столом, ему показалось, что он попал совсем в другую квартиру, в другой дом. — Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся.

— Во-первых, ты сам позавчера говорил, что Рылеев тебя не волнует… — Мало ли что я говорил! — раздраженно оборвал Палавин. Обнюхав пальто Вадима, она отошла и принялась кататься по снегу.