Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Бюджетное финансирование системы образования реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Бюджетное финансирование системы образования реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Бюджетное финансирование системы образования реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вернее — я читал. От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы. — Мне почему-то скучно стало. Войдя в аудиторию, Козельский поздоровался со всеми кивком головы и быстро прошел к своему столу.

Вот она, встреча! Он будто чувствовал, что это должно случиться сейчас. Палавин замолчал. — Конечно, дай ему! — живо подхватил Сергей, который уже перешел с Кузнецовым на «ты». — Я бы с удовольствием, Вадим, но я сегодня занята. Сегодня вечером окончательно поговорить с матерью, взять у нее деньги и уехать. Но вот все раскрылось! Старик разорен, дочь обманута. Теперь ты понял? — Я понял. — А если я никогда не вернусь? — Тогда… ну, тогда я приеду к вам. — Очень долго… — Да, это всегда накануне экзамена. — Если ты не можешь завтра, хочешь — пойдем в другой день? Я поговорю с Галустяном. — Ну, а теперь? Это же давно было. — Сережа, моя работа у тебя с собой? — спросила Нина, запыхавшись. Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре. Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. И все они были счастливы этой теплой апрельской ночью, все они любили кого-то и были любимы, и у всех впереди была весна, первомайские праздники, летний отдых со знойным солнцем и речной свежестью — все, все прекрасное было у них впереди… Педагогическая практика в школе подходила к концу.

Лесик сфотографировал и его, но сначала он снял Вадима и Левчука, обнимавших друг друга за плечи. Вадим снял ватник и, поплевав на руки, тоже взял лопату.

— Вам «Собор» с предисловием? — Нет, Шекспира я не дам! Исаковского не принесли? Так вот, принесете Исаковского — и получите Шекспира.

На той же перемене к Вадиму подошел Ремешков и спросил, глядя на него испуганно: — Ты что ж, брат, проповедуешь непорочное зачатие? — Дурак! — сказал Вадим, вспыхнув. Ну, пускай резерв! А все-таки мы можем больше давать стране, чем даем! У нас уже есть кое-какие знания, опыт — они не должны лежать мертвым грузом четыре года.

Я признаю, что формалистический крен был в моем курсе, в моей концепции, да.

И так они стояли — на одно мгновение потонувшие в бездонной ночной тиши переулка. — Я пишу реферат вовсе не для того, Борис Матвеевич. А вот реферат, если я его буду писать, я постараюсь написать по-другому. Он сказал, что грипп все так же. Улица полна стальным грохотаньем, визгом гусениц, запахом выхлопных газов и нагретой брони и криками, тонущими в этом могучем громе, — криками ликованья тысяч людей, гордых за свою армию.

Вадим вел Лену под руку. Начальник раздаточного бюро на заводе, старик Шатров, говорил ему: «Что ты, Сырых, и вправду как недоваренный всегда? Ты бойкой должен быть, горластый.

Вадим отстреливался до ночи, побросал из люка все гранаты, а ночью вынес башнера из танка и с пистолетом в руках пробился к своим. Зал почти опустел.

На сцене изображался прием экзаменов профессором русской истории Станицыным. Кажется, он единственный праздный человек в этой торопливо бегущей толпе. :

— Вот пошлем тебя на завод, связь с заводским комитетом налаживать. — Да нет… Я… — Голос его прервался от нежности, внезапной и непобедимой, охватившей его, как озноб.

Ведь он даже не поздоровался с ней сегодня… И вот концерт закончился. Он думал о том, как жаль, что ему не дадут стипендию Белинского в этом месяце.

Иван Антонович с Леной и Андреем остались позади, в залах древнерусского искусства. В завкоме Вадиму сообщили, что Кузнецов на партбюро, а студенты давно ушли.

Это бывает занятно, бывает скучно, но это в высшей степени — ни уму ни сердцу… И, однако, хамить профессору Лагоденко не имел права.

— Ой… хоть бы скорее! Без коллектива он погибнет, это же ясно. Все почему-то чувствовали неловкость и не решались заговорить с ним.

Третий год. Он так громко и обиженно говорит об этом, словно все дело-то в этом последнем мяче.

Глупо, что в эти сложные отношения впуталась Лена. — Точно, — подтвердил другой. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. Когда он пришел после перерыва, Лены не было на месте, но уйти без портфеля она не могла. Девушки считали Лену легкомысленной и недалекой, но к их мнению Вадим относился критически. А как интересно было в экспедиции! Я же ездила летом с экспедицией Академии наук в Воронежскую область. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. Шел снег, но пахло не снегом, а бензином. Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф. Когда он уже повернулся, чтобы идти к проходной, к нему вдруг подбежала Муся. К Сергею она относилась придирчиво. По стилю особенно… Один номер Палавин подарил Ивану Антоновичу с дарственной надписью на двадцатой странице. Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. Мне кажется, у Сережи большие шансы. Жизнь Вадима неслась по-весеннему бурно, не умещаясь в отведенных ей берегах — семнадцати часах в сутки. Очень не просто, я понимаю… Одним словом… — Лагоденко длинно зевнул и потянулся, выпятив грудь, — посмотрим, время покажет. — Ты должен объясниться. Ах, нехорошо, безнравственно! А что безнравственно? Что нехорошо?. — А я думала, что ваша знаменитая Лена Медовская приедет. И Вадим иногда пользовался ею — в те дни, когда Вера Фаддеевна чувствовала себя особенно плохо по утрам. — Конечно, знаю! Я сам бы с тобой пошел, но я уж решил — Третьяковку на завтра. Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета. Остальное он скажет по памяти. — Что это вы… какие-то? — Какие — какие-то? Не говори глупостей. Ему казалось, что все смотрят ему в спину и понимают, почему он не оглядывается. Замелькали освещенные окна, фонари, неразличимые лица прохожих… На повороте их качнуло, и Лена на мгновение прижалась к Вадиму и вскрикнула, засмеявшись: «Ой, Коленька, осторожней!» А Вадиму хотелось сказать, чтобы Коленька только так и ездил и как можно дольше не подъезжал к театру.

И, отвечая, Вадим смотрел на его сухую жилистую шею, красноватую сверху и с белой гусиной кожей внизу, над яремной впадинкой.

— Куда-то спешил. Потом он стал сдержанней: «Это Лена Медовская. Пока Лена с помощью Альбины Трофимовны одевалась в своей комнате, Вадим сидел на диване в столовой и перелистывал свежий номер «Огонька» — не читалось.

— Вполне самостоятельной работой? После долгого молчания Палавин отозвался безразличным, усталым голосом: — Я хотел скорее закончить… — Ну да, — сказал Спартак. :

После ужина Сергей сказал, что ему необходимо уйти по делу, он скоро вернется.

Над куполом «Ударника» с криком носились галки, и лишь эта птичья суетня в небе нарушала ощущение покоя и безмятежности. Но я не уверен.

Глупая девочка! Что ж, не надо комедиантствовать! …Как всегда сразу после лекций, в читальном зале было много людей и шумно, в той мере, в какой может быть шумно в библиотеке.

Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. Он сказал как мог проще, по-дружески: — Валя, приходи, будет интересно. — Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина. Пообедав и став добрее, Саша все же не утерпел: — Ладно, так и быть, скажу, кого я видел: Вадима и эту девчонку, которая приходила к тебе… Лена, что ли? Сергей заинтересованно привстал. — Может быть, немного пройти пешком? — Пешком? Ну пойдемте… Только здесь скользко. — Все будет в порядке, Андрюша, — сказал Вадим, улыбнувшись. Пробиваться надо в одиночку. Очень быстро счет становится пять — пять. Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. Кто у нас… — Вадим обернулся и, увидев Рашида, молчаливо шагавшего рядом с Иваном Антоновичем, хлопнул его по плечу. Я тебе тоже напишу. Музыкальные номера. Честолюбию Сергея пришлось пережить два удара: сначала выборы Каплина, а потом реферат Андрея Сырых, получивший на обсуждении самую высокую оценку. И ты не спорь, он ограничен. Как говорить с ним? Вздохнув, Сизов говорит медленно: — Если хочешь, ты тот самый чеховский профессор, для которого не Шекспир важен, а примечания к нему. Сергей уже несколько минут нетерпеливо ерзал на месте, чиркал что-то карандашом в блокноте и наконец попросил слова.

И Вадим идет домой пешком. — Не надо, Вадим! Мы же друзья, правда? — Конечно, друзья, Леночка… — Ну вот, а это… это другое.

В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. Постепенно этот поток начал редеть — медленно шли пары, торопливо пробегали одиночки… Лены среди них не было. Девушка застенчиво улыбается, моргая белыми ресницами. — И упорный чудак! Хоть бы раз в жизни сказал: «Ну, не прав был, сболтнул зря…» — Это верно.

Узнав, что приехал один Вадим, Оля заметно огорчилась. — Со мной? Ничего, переутомление. Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе. :

Ай-яй-яй! Нехорошо, Шура! — балагурил Спартак. — А почему вы вовремя не ремонтировали второй штамп? Вы же сорвали… — Не надо брать меня за горло, — устало повторил Ференчук и покачал головой.

Он сказал, что грипп все так же. — Милости прошу, милости прошу… Сережа, как ваши успехи? — Все в порядке, — сказал Сергей.

Он надеялся еще, что дело немного поправится веселыми рассказами о выступлениях Маяковского. С легким шорохом падает с крыши снег. Машина въехала во двор и остановилась перед подъездом с тускло освещенной вывеской: «Приемный покой».

Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон. Даты, имена, чередование событий, названные здесь так презрительно «прейскурантом», — что же это иное, как не совокупность тех конкретных знаний, без которых немыслимо никакое образование? Лагоденко — это тип прожектера и лодыря, которому не должно быть места в советском вузе. Он слышал, как она смеялась с подругами, болтала с Сергеем, сидя на подоконнике в конце коридора. И только молчал о девушке, которая интересовала его на вечере больше других. Вадим попал на фронт в тот великий год, когда сокрушительные удары отбрасывали врага все дальше на запад. — Я послезавтра уезжаю в Харьков, надо купить кое-что, собраться. — Может быть, вы забыли меня? Не узнаете? — Я давно вас не видел. Андрей мечтал о далекой сельской школе в сибирской тайге или на Алтае. — Я? Ничего подобного. Потом они приходят к Сергею — в большой старый дом на улице Фрунзе, с угловыми башенками, кариатидами, балкончиками. Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор.

— А как ты, например? — Я после скажу. Звони, слышишь? — Она заглянула ему в глаза, на этот раз строго и настойчиво. Незнакомых мужчин было двое — тот самый обещанный Гарик из консерватории, учтивый пышноволосый молодой человек, называвший Лену Еленой Константиновной, и двоюродный брат Лены — щеголеватый лейтенант ВВС, сидевший со скучающим видом на диване и непрестанно куривший.