Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Брачный договор во франции реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Брачный договор во франции реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Брачный договор во франции реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию.

Ведь все это москвичи — его земляки, к которым он вернулся сегодня после пятилетней разлуки. — Кто вам сказал? Вы передергиваете, это недопустимо. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». — Да, это мне только что сделали. Вадиму казалось, что, переселившись в общежитие, он будет дальше от матери, в чем-то неуловимо изменит ей. — Я ему всегда как эта самая… магнитная мина. И завтра же выясню. Как только он оставался один и садился дома за стол, он начинал думать о Лене. Она то и дело кому-то сообщала: «Сережка с Вадькой разругались в дым! Ой, что будет!» Трудно было сказать, доживет ли она до четверга или умрет ночью от любопытства. И действительно, когда все уже вышли в коридор и Кузнецов запер дверь на ключ, из комнаты донесся приглушенный звонок. Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. Он, например, не верил, что мы сможем построить метро. Да, день был испорчен. — Да путаешь ты, не может Сережка засыпаться. — Какой ужас! — Зачем ужас? Ничего, весело. Вадим был рад за него. Да, в этом году Гоголь родился. А вообще-то… вообще, конечно, хотелось быть впереди, во всем… хотелось выдвинуться… Мне сейчас очень тяжело, Вадим… — Еще тяжелей будет, — сказал Вадим тихо и уверенно.

— Мы так называли ее в детстве. И не плакала — удивительно, правда? Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном костюме, поднял от стола кудрявую голову.

Обижаются даже, что я не принимаю в этом участия… Да, это мило! — Он нервно усмехнулся.

Красные отблески горели на их металлических суставах. Послезавтра. Училище находилось за городом, и сразу за ним лежали голые пески с редкими колючими кустарниками.

И в городе, деловом и дождливом, в его будничной суете не было и следа этой жизни.

«Сейчас подойдет ко мне и скажет: что же ты, Ленский, не танцуешь?» — подумал Вадим. Это страшно, вы понимаете? И я, упрямый человек, чувствовал иногда, что теряю веру в себя. В большинстве это были люди немолодые, но здоровые, загорелые, простодушно-веселые и очень занятые.

— Теперь есть новые методы. На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок.

Андрей разговаривал с Балашовым. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь.

Сергей, Галя Мамонова, Маринка и Лена уехали в дом отдыха. — Ты помнишь наш спор? Насчет счастья? — вдруг спросила Лена. Ты великодушна. Она обещала Вале прийти сразу после приезда и подробно обо всем рассказать. А потом в детдом попал, под Ростовом. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства. :

На его балетах танцевал сам Людовик Тринадцатый. И будут такие же плывущие в небе фонари, и пение льда, и музыка, и рядом с ним смеющаяся девушка с покорной и тонкой ладонью… Все это будет у него еще много, много раз.

А он так и не понял тогда, что это первый раз в жизни его обняла девушка. — Знаешь, ты сегодня ужасно скучный и неоригинальный. Кузнецов, человек обязательный и деликатный, отвечал на эти вопросы старательно, подробно.

— Я пойду впереди! — Где река? — Вы можете идти? — Я могу. Понимаешь, то, что ты рассказала мне, это — как бы сказать? — это еще не криминал.

— Нам велели сходить туда по курсу Возрождения.

Старинные башни, подернутые сизой, почти белой у подножия патиной, и гряда зелени за стеной, на кремлевском дворе, а над зеленью — стройный, белогрудый дворец с красным флагом на шпиле.

Вадим вошел в комнату. Я говорю о фактах.

А теперь ему казалось, что для того, чтобы быть настоящим ученым, необходимо иметь такое множество разнообразных дарований, о котором ему, тугодуму, не приходилось и мечтать. Здесь были болельщики от всех вузов, чьи представители выступали на ринге, и вся эта огромная толпа возбужденно шумела, двигалась, выкрикивала десятками молодых глоток слова восторга и гнева, досады и одобрения. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза. Будь честен хотя бы теперь напоследок. Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. А я хочу подумать над новыми советскими книгами, постараться понять, что в них хорошо, что плохо, и пусть моя работа будет еще не глубокой, не всегда убедительной, но она будет искренней, верно направленной и нужной. Новости еще! — Ну хорошо… — Вадим вдруг смутился. Ну, услышишь сам на обществе… Выступать я буду резко. И там бы ты этого себе не позволил, я уверен. Становилось беспорядочно, шумно и по-обычному, по-субботнему весело… Яркая большая афиша палавинского вечера болталась на одном гвозде. Лена и Палавин сидели на диване и вполголоса разговаривали. — Передай Леночке привет от меня. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь. Толстяк в узеньких штанах, ее отец, тоже был слеп и — добрый, смешной человечек! — любил обманщиков, как детей. — Просто так, — сказал Вадим. Он радостно верил в это. Слазьте, пока дверь открыта. — Что это у вас… — Ничего у нас! — грубо ответил Сергей. — Я вижу. — Что ты, Вадим! — Сергей даже привстал испуганно. — Действительно, что создано в мире выше русского реализма? Выше Толстого? И сколько великих имен! Пушкин и Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Чехов, Горький… А Козельский, этот начетчик от литературы, что он вообще понимает в Гоголе? Только цитирует, упоенно закрыв глаза, оставшееся в памяти с гимназических лет: „И какой же русский не любит быстрой езды?.

Палавин растерянно огляделся. Тогда человек снимал его клещами и отбрасывал небрежно в сторону. — Ведь почему было так скучно при Козельском? Да потому, что он устраивал из заседаний общества какие-то дополнительные лекции.

Я не видел. Приглядевшись, Вадим заметил рабочих у станков и в дальнем конце цеха множество людей, стоявших близко друг к другу, — это были слесари, работавшие за длинными верстаками.

Вот что, Саша, — Вадим положил руку на Сашино плечо и очень серьезно и доверительно спросил: — А если я зайду к вам? Как на твой взгляд — можно это, ничего? Саша, вдруг смутившись, отвел глаза в сторону. В истории с этой девушкой… Тут, конечно, трудно разобраться, если Палавин отказывается говорить. :

Лена помахала ему рукой и скрылась за поворотом лестницы.

И сам Палавин уже начал принимать в этом обсуждении «самокритическое» участие. Вадим видит вдруг Андрея и Олю; их не было днем, и Вадим уже решил, что они не придут.

Потом он начал краснеть, лоб его заблестел, и он вынул носовой платок, но вытер почему-то подбородок.

Павел Михайлович был замечательный человек… За оградой появилось невысокое красно-белое здание, похожее на старинный княжий терем, со славянской вязью на фасаде. Он был ленинградским гостем в доме у Медовских. И действительно, когда все уже вышли в коридор и Кузнецов запер дверь на ключ, из комнаты донесся приглушенный звонок. — А ваше мнение, Иван Антонович? Как вы смотрите на счастье? — Оптимистически, — сказал Кречетов, улыбнувшись. Но у него есть и лирика. Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве. К Вадиму подходит маленький, всегда серьезный Ли Бон. — Андрей усмехнулся. — Ты, Вадим, странный стал на третьем курсе, — сказала вдруг Лена, — раньше такой простой был, всегда шутил. Узнав о предложении Кузнецова относительно кружка, Степан Афанасьевич сразу же распалился. — Зачем в Харьков? — Работать. Рабочий класс! Шутишь? От рабочего класса никак нельзя отрываться. У него на мгновение закружилась голова от запаха снега и хвои и этой удивительной тишины. Отец и Андрей очень довольны. » Нет, только не это, а серьезно, внушительно, иначе занятия превратятся в болтовню.

Бюро ВЛКСМ 3-го курса». — А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко.

Кто-то заиграл на рояле, музыку заглушил треск раздвигаемых стульев. «Это уж, — решил он, — любая аудитория должна принять хорошо». — Все зависит от нас. Сегодня же комиссию выберут. — Неважно, сын… — сказала Вера Фаддеевна и закрыла глаза. Все же он сказал: — Почему ты решил, что я плохо знаю людей? Может быть, потому, что я плохо знаю тебя? — Нет, братец, не то… Говорят, для того чтобы знать женщин, достаточно узнать одну женщину — свою жену.

Экзамен был трудный — русская литература, принимал Козельский. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. :

26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса.

— Я говорю то, что думаю. После короткого выступления Андрея Сырых — он очень волновался и говорил малоубедительно, неясно — на трибуну взошел Палавин.

Так? Безусловно, что так оно и бывает. Он сказал, что члены общества должны выдвинуть одного делегата на научную студенческую конференцию Ленинградского университета.

По стилю особенно… Один номер Палавин подарил Ивану Антоновичу с дарственной надписью на двадцатой странице. К нему подошла Оля. Вадим не видел в темноте выражения его лица, но чувствовал, что Сергей смотрит на него в упор. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Музыкальные номера. — Оля сжала его пальцы неожиданно сильно. Потом вышла на шум Ирина Викторовна в халате и, шепотом поздоровавшись с Вадимом, спросила: — Весело было? Как твой «капустник», Сережа, имел успех? — Имел, мать, имел! Полный аншлаг! — сказал Сергей, громко зевая. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. Палавин встал из-за стола с пухлой кожаной папкой под мышкой и подошел к трибуне. Он мне очень нравился. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым. Сначала в газетах, потом в университете, а потом, по полученным образцам, и у нас в институте. Вадим потушил свет и лег в постель. — И вообще все это… как-то… — Мак умолк в замешательстве и вздохнул. — И кого ж ты предполагаешь? — А это мы решим. Прошу вас, — он протянул зачетку. А что? — А интересуемся, — мы тут в доме восемнадцать живем, — скоро ли пустите? — Скоро, скоро. Вот их распиливают в лесу. Очень было приятно… Да что ты молчишь, Петро? — Слушаю тебя. — А ты думал! — Лагоденко встал и решительно зашагал по комнате.

— Обязательно. Людней и шумней становилось на улицах. — Обязательно надо помочь! — сказала Марина. А в другом институте, я знаю, был один случай в позапрошлом году.