Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Биология 7 класс рефераты насекомые

Чтобы узнать стоимость написания работы "Биология 7 класс рефераты насекомые", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Биология 7 класс рефераты насекомые" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Рядом с Леной стоит Сергей Палавин и тоже поет, хотя и не громко, так что его почти не слышно. Он перестал думать о Лене.

У него спина няньки, но он хитер, как бес, — уу! — Врешь ты! Спартак искренний, честный парень… — У него спина хитрой няньки, — с упрямством повторил Сергей. — Ого! Может, устроим кросс? — Догоняйте! И она не оглядываясь быстро побежала вперед. Я хохотал и кричал ему, но он ничего не слышал. Оба красавца строили коварные планы против блондинки. — И подушку дадим! — крикнула Марина Гравец из угла. Он был комиссаром дивизии на колчаковском фронте, воевал на Кавказе, участвовал в ликвидации Врангеля. Он сумел сказать о самом главном, о том, что было важно для всех и для него, Вадима, в особенности. Вадим остановился вместе с Рашидом у картины Верещагина «Перед атакой под Плевной». Очень вам пригодится. — А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. Первая игра проиграна со счетом пятнадцать — шесть. — Все одно и то же… Я не представляю — как можно устраивать такие скучные собрания?. Ференчук, сидевший в неестественной позе на куче прокладок, получился очень толстый, обрюзглый и был похож на американского магната-капиталиста, каким его рисуют в «Крокодиле». В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых.

— Знал ты человека — всеми уважаемого, стипендиата, активиста, умника, то, се… и вдруг бац! Узнаешь какую-то случайную деталь, один бытовой штрих, и этот человек… Вдруг все слетает, как ненужная шелуха, таланты, эрудиция, то, се.

Давно это было, давным-давно.

Давай дальше. Улица была уже другая, непохожая на утреннюю. Хитер старик! — Почему хитер? — спросил Лагоденко. Вадим поднялся и, взяв Сергея за плечи, толкнул его на кровать.

Ведь там, где вы будете работать, тоже будут дети и их надо учить… — Какие же дети в лесу? — сказала Оля тихо.

А Палавин не отвечает этому требованию. Но вот так обернулось, вместо нескольких слов пришлось говорить довольно долго. Ты вот сам сказал, что у тебя был формалистический крен, мягко так выразился. Вадим сел на диван.

От Ивана Антоновича ни на шаг не отставала Лена. Вероятно, они кружились на одном месте. Он улыбался доброжелательно и спокойно, без всякого смущения, и крепко пожал всем руки, а Андрею дружески подмигнул.

А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом. На всех собраниях Бирюков заявлял, что «вопрос на днях решится, наша берет», однако дело тянулось уже третий год, а «Химснаб» все не выезжал. Но — сказал «а», говори «б». А что там? Он рассказал.

Вадим слушал, не переставая удивляться. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. Козельский, сидя в кресле у стола, покуривал трубку и говорил что-то о Печорине, Ибсене, байроновском Дон-Жуане… Его обычный менторский тон постепенно возвращался к нему. :

Андрей стоял в группе незнакомых студентов, тоже делегатов; он был в кожаном коротковатом — верно, в отцовском — пальто и в сапогах. По дороге на вокзал Вадим, волнуясь, думал о встрече с Олей.

Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств. А сейчас, должно быть, светло… Ведь окна какие, громадные там окна… В этот вечер в общежитии праздновался «объединенный день рождения».

— Поставили, и будешь стоять! И хорошо будешь стоять, учти! Палавин похлопал Рашида по плечу.

Она тебе кажется, как говорили в старину, идеалом, а? — Мне это не кажется, кстати.

Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. — Да, — сказал Мак и опустил голову. А сейчас вот приходится с серьезным видом что-то объяснять, доказывать.

Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова.

На этот раз он не разыгрывает из себя невинно оскорбленного. И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос. Вадим попал на фронт в тот великий год, когда сокрушительные удары отбрасывали врага все дальше на запад. Они прошли через зал и остановились на пустой лестнице. Он будет о чем-то просить. Симфония! Идемте, а они пусть тут один на один сражаются. — Я вас не узнаю. Вот их распиливают в лесу. Лена и Палавин сидели на диване и вполголоса разговаривали. Вы знаете, мы с ним такие закадычные друзья, что было время — даже не здоровались. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. Шура, что тебе сказал профессор? Худенькая темноглазая женщина смущенно улыбнулась. Вадим слушал Спартака с напряженным и все возраставшим вниманием. Сначала он выглядел равнодушным. Вадима душила жара — он размотал шарф и сдвинул на затылок шапку с мокрого лба. Ты помнишь, как он сдавал историческую грамматику? Наш старик глаза вытаращил. Она всегда много занимается, зубрит иногда целыми днями, и, кроме того, у нее — «вокал». Но тогда… Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил в квартиру, как к себе домой. — Вроде какого-то цветка… — Цветка? Это же лимон! Лимоном пахнет! — воскликнула Оля. Исчезла даже дата рождения. — Вовсе не обязательно! Конечно, болезнь очень серьезная, опасная, но у нас, в нашей клинике, было несколько случаев выздоровления. Когда примерно тебя ждать…» На этом же листке бумаги Вадим быстро написал письмо, которое начиналось так: «Мама! Я уже в Москве, вчера приехал. Он давно уже скинул шинель и был в одной фуфайке, которая туго обтягивала его плечи и бицепсы и потому была его любимой одеждой.

Петька, у меня замечательный день, — заговорил Андрей необычно взволнованным шепотом. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами.

— Лагоденко помолчал и добавил: — Послезавтра комсомольское собрание. 20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития. Она прижалась к нему на секунду, пряча лицо, но сразу уперлась ладонями в его грудь и откинула голову. На Калужской необычайная и торжественная, прохладная тишина.

— Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. Несколько дней назад вернулась из санатория Вера Фаддеевна. — Я обещала, там все знают, что я приду не одна. — Ничего вы не умеете! Разве так надевают? — говорит она и берет из его рук подушку. :

Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей.

— Да… Бороться я не умел. …Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку. Неуверенно всем поклонившись, Крезберг прошел за Левчуком к дивану, ступая почему-то на цыпочках.

— Ты сдал ему? — Ему — нет. В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал.

Давайте говорить не о частностях, а по существу. Кто из современных поэтов, по вашему мнению, продолжает линию Маяковского? — Да никто! — вдруг отозвался резкий и тонкий, почти мальчишеский голос. — Как его ни жаль, а надо сказать, что досталось ему абсолютно справедливо. — Почему, кто? Ну и пусть! — сказала Лена беспечно и заговорила громче: — Знаешь, я хотела, бы иметь много-много друзей, как в этом зале. Сергей заявлял, что болельщики в большинстве случаев люди азартные и никчемные, даже вредные для общества. Вадим впервые видел ее так искренне и горько, по-человечески говорящей о своих чувствах. Когда Вадим подошел к открытой эстраде, все поле перед нею было уже заполнено зрителями. Я вот и думаю: нет ли у вас там кого? Со старших курсов, чтоб учился нормально. — Как Чайльд Гарольд, угрюмый, томный… Что стоишь? — Нравится, и стою. — Ну давай, Белов! Только коротко. — Перчатки? — спросил Вадим. — Выздоравливай! Вера Фаддеевна что-то ответила улыбаясь и помахала рукой. Это смутное раздражение и мешало Вадиму говорить с Лагоденко начистоту: за что-то осудить, а с чем-то согласиться, ободрить спокойно, по-дружески.

— Конечное дело, работа есть, — сказал он, бодро вздохнув. Сегодня мой день рождения. Ему нужно было купить табак. Идемте — вон дом тети Наташи! И она побежала по тротуару, не вырывая своей руки и увлекая Вадима за собой.

Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой. И сами должны выправлять. — Так, пустяки, — Козельский повернулся к выходу. — А молодая какая… — Да. — А галстук как? Ничего? — И галстук ничего. — У меня что-то голова разболелась, — сказала Лена, томно вздохнув.

— Примерно так. И все сразу притихли: просто потому, что когда говорил Лагоденко, все равно никого больше не было слышно. Празднество приближалось к концу. Очевидно, он волновался — для чего-то переставил графин с одного края трибуны на другой, для чего-то торопливо причесал волосы. :

Надо было найти какие то другие, настоящие слова, чтобы и правду сказать и одновременно ободрить юного поэта.

— А что мне? Твоя забота… — проворчал Сергей, укладываясь на подушки. — А где же Петька? Рая пожала плечами.

Но как его встретят ребята? Ведь многих он знал прежде, работал в одном цехе, ходил в такой же, как и у них, темной от масла, прожженной точильными искрами спецовке.

По вечерам не хватало им заливчатого смеха Маринки, рассудительных речей Мака, острот и дурачеств Лешки Ремешкова, веселого гомона, споров до поздней ночи. — Нет, Петр, ты человек субъективный, это же всем известно! А вот Андрей Сырых — он человек объективный, и я слышала, как он сам даже говорил, что Сережка у нас самый способный и больше всех достоин этой стипендии… — Андрей говорил? Да это же тряпка, толстовец! Это же такая патологическая скромность, которая… от которой… — И Лагоденко даже сплюнул от злости. Одно ведро воды — и пламя зачахнет, и через минуту вновь будет холодно и темно… — А ты, Вадим… любишь кого-нибудь? — услышал он негромкий голос Андрея. 28 Сергей Палавин встал из-за стола. — У нас положение катастрофическое. В это время учреждение, где работала Вера Фаддеевна, эвакуировалось в Среднюю Азию и Вадим скрепя сердце уехал вместе с ней в Ташкент. Берег скрылся из глаз, старая лыжня исчезла… Вадим почти не различал Олю в темноте и только слышал скрип ее лыж и мягкие удары палок.

Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал. — Вы подняли очень важный вопрос — о нравственности. — Да, я выступлю, — Сергей кивнул. Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе.