Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Безопасное поведение на улице реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Безопасное поведение на улице реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Безопасное поведение на улице реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Она всю жизнь будет только брать у тебя и ничего взамен. — Сколько я тебе должна? — Ничего, пустяки. Для них все просто. — Да, Сергей тоже это заметил, — повторила Лена.

— Я вас не узнаю. Он не сумел бы остаться спокойным и неминуемо наговорил бы лишнего — того, о чем следовало говорить не на таком вечере и не теперь. — Сергей, отчего ты перешел на заочный и задумал уезжать? Отвечай честно: оттого, что не согласен с нами? Считаешь себя невинно пострадавшим? Отвечай! Палавин угрюмо смотрел в окно. До свиданья! И Саша на цыпочках, но очень быстро побежал по залу. Вадим вдруг вспомнил, что забыл взять платок, и Сергей дал ему свой — шелковый, в ярко-зеленую и коричневую клетку. В этом как раз мы можем помочь. Вера Фаддеевна ушла… Он сел на сундук в коридоре, обессиленный, злой, несчастный. — Салют! — отозвался юноша и, обернувшись назад, громко крикнул: — Боря, к тебе! И, насвистывая, скрылся за какой-то дверью. Вадим в общем понимал причины этой перемены. А он смотрит вслед и улыбается счастливо и изумленно: подумать только, завтра и он пойдет в Третьяковку! А если захочет, то пойдет и сегодня. — Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей. Вадима удручало их многословие, их сочувственные взгляды в его сторону и шепот в передней: «Ну, как доктор? Что он говорит?» Доктор Горн, районный фтизиатр, говорил много и обо всем на свете.

Да, она, кажется, переживала все перипетии сюжета и даже улыбалась от волнения. — Так ведь то в жизни, Николай! — сказала Альбина Трофимовна улыбаясь.

Кто из них поедет — выяснится в ближайшие дни.

Надо больше спортом заниматься. — Я в это не верил, чепуха. Лены нигде не было. Он даже не заметил нелепости этого ответа и некоторое время затруднительно молчал. Во время ночного боя он был ранен и остался в немецком блиндаже, только что взятом в рукопашной.

Ну там скверы, деревья — это я уж не считаю.

В разговор вступает Ирина Викторовна: — Валюша, это же друзья детства! Я помню их вместе еще вот такими, — она дотрагивается до Сашиного живота, отчего Саша недоверчиво усмехается. Ну, даты вы знаете. И стригся он все еще под добрый, старый «полубокс» и никак не решался на современную «польку».

Она опустила голову. Он сейчас же купил коробку папирос. Он нигде со мной не бывал — ни в театре, ни в кино. Но главным образом он читает рецензии на книги, это не так утомительно.

Ему нравилось, как она разговаривает с братом, и вообще нравилась ее речь, юношески серьезная и оттого чуть-чуть наивная.

В первый день апреля из Москвы уезжала студенческая делегация в Ленинград. — Ого! Может, устроим кросс? — Догоняйте! И она не оглядываясь быстро побежала вперед. Рашид волновался, впервые выступая за четвертый номер. :

Моня бьет со второго номера и попадает в блок, мяч шлепает его по голове. Рассказ так и назывался: «Задание».

— Это как вам угодно. И многие из вас говорили правильно и горячо, по-комсомольски. Кто-то из девушек запел песню, ее басом подхватил Лагоденко. — О да, ты берег свои силы, свое здоровье! Ты играл здесь в теннис, когда другие строили на пустом месте институты.

Она надоедала ему своей суетливой заботливостью, бесконечными советами и замечаниями, которые, как ему казалось, ничем не отличались от тех советов и замечаний, какие она давала ему десять лет назад.

Ему открыла соседка. Живут.

Мы как братья с ним, два года… Он умолк, резко опустив голову, и все на минуту замолчали. Спасибо, Борис Матвеевич… Вадиму стало ясно, что Козельскому наскучил разговор, наскучило его присутствие.

Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков.

Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. Он нигде со мной не бывал — ни в театре, ни в кино. Но только он выходил за дверь — скатывался, как десятилетний мальчишка, с лестницы, мчался к троллейбусу, прыгал на ходу и, взмыленный, прибегал в институт за полминуты до звонка… Доктор Горн написал Вадиму справку, позволявшую ему пропускать лекции. — Он что же, — спросил Каплин, — человек необщественный? — Как всякий карьерист. И, кроме того, надвигалась сессия. Вторая игра закончилась с разгромным для медиков счетом. И „фактический материал“ я осилю, „азами“ он меня не убьет!» Вадим шагал все быстрее, почти не видя, куда он идет. Вероятно, они кружились на одном месте. Все кружковцы уже разошлись, и в комитете был один Кузнецов. Новая жизнь пришла с новыми заботами, устремлениями, надеждами. — А кто-нибудь из наших сдал? Не видел, Липатыч? Никто не ушел? — Откуда знать? Они не докладают… Этот, с зубом, вроде сдал. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. Их защитники самоотверженно падают друг на друга, но мяч все-таки берут. А вы держитесь магистрали. В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами. Изредка он останавливался и вытирал ладони носовым платком. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. В следующий раз, я думаю, лучше будет. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах.

Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется.

Он слышал еще чьи-то выкрики, и общий, возникший вдруг шум всего зала, и громкий, чеканный голос Спартака: «Товарищи, ти-ше! Ти-ше!» Неожиданно стало тихо. О чем же? — О чем… — Вздохнув, Сизов медленно потирает рукой лоб. Нежинские огурцы, чем же они такие особенные? Гоголь сошел с ума! У него большой нос.

Лучше уж скушать порцию пломбира за два девяносто, чем смотреть эту стряпню. Чего ты хмуришься? Вы с ним в ссоре, что ли? Не из-за этой ли… — Да нет! — Конечно, — кивнул Спартак. — Сейчас я ничего тебе не скажу. :

За исключением Нины Фокиной. А сам-то ты… небось занят очень? — Я вот и соображаю, — сказал Андрей.

В комнате и за окном было темно. Она казалась как будто нужной, своевременной — и вместе с тем была явно ненужной и даже чем-то вредной. Сказал — болен, не выхожу из дому. Подумаешь, другие воевали по пять лет! Теперь-то он хорошо отдохнул.

Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила.

Он пристально вглядывался в лица русских солдат, лежащих густыми рядами в своих темно-синих мундирах, со скатками шинелей через плечо и винтовками, изготовленными для штыкового боя. — Все будет в порядке, Андрюша, — сказал Вадим, улыбнувшись. — Ну, идемте! Долго стоять нельзя. Очень не просто, я понимаю… Одним словом… — Лагоденко длинно зевнул и потянулся, выпятив грудь, — посмотрим, время покажет. — А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. Не сумел — и сумеет ли когда-нибудь? Вадим за последнее время начинал в этом все больше сомневаться… Очередное заседание НСО происходило в самой светлой и просторной аудитории, где обычно занимался первый курс. Лучшие минуты были те, когда он бывал не один. Идет? Вадим молчал. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать. Лыжи были хорошие, обхоженные, с металлическими креплениями. — Дима, милый! — сказала она, схватив его за руку. Палавин встал из-за стола с пухлой кожаной папкой под мышкой и подошел к трибуне.

— Она передо мной сидела. — Я с вами! — крикнул он. Все знали, что Лагоденко и Палавин относятся друг к другу неприязненно. В лесу пахло прелью и талой водой.

Занятия в училище шли ускоренным темпом — двухгодичная подготовка проходилась за шесть месяцев. Соглашайся, Сергей! Да, я же тебя и не поздравил со стипендией, — он пожал Палавину руку, и тот поклонился с подчеркнутой галантностью и прижал левую руку к сердцу.

— Так, пустяки, — Козельский повернулся к выходу. И почему ты не можешь? На завод можно и в другой день, а именины бывают только раз в году! Вадик, ну я прошу тебя! — Она ласково взяла его за руку. — Так поздно! Я побегу… — Нет, стоп, — и он взял ее другую руку. :

— Теперь… самое главное, — сказала она, с трудом улыбнувшись. В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. — Был такой Уарте, испанский философ, который считал, что память и разум рождаются противоположными причинами.

— Перестань, черт же… Андрей встал и попрощался. В комнате стало тихо на минуту. От Сергея. Исчезла даже дата рождения.

Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается. С Палавиным дело сложнее и ошибки его серьезней.

Потом девушки болгарки сбежали со сцены в зал и начали кропить всех розовой казанлыкской водой. «Пожалуй, и я тут задерживаться не стану, — решил Вадим. — Ну да! К тебе подходил сегодня? Нет? А ко мне раз пять. — Но и вы тоже… — Я передавала, неправда. Она казалась в нем выше, стройнее, женственней. Недоброе предчувствие не покидало Вадима весь вечер. — Думаю, за три часа мы их сделаем? У меня в семь бюро, надо вернуться. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым. Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. Наконец они вошли в широкие ворота одного из корпусов. Он смеялся от волнения. Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. И он умирал мокрой смертью, растекаясь ручьями и уходя, как все умирающее, в землю. — Она просила тебя позвонить и зайти к ней на работу, — сказала Рая. Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах.

Подожди минутку! По-моему, это неплохо, с комодом. После концерта они выходят вдвоем на улицу. Но главным образом он читает рецензии на книги, это не так утомительно.