Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Банкротство и финансовое оздоровление организации курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Банкротство и финансовое оздоровление организации курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Банкротство и финансовое оздоровление организации курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но их преследуют по пятам. Вадим слушал Спартака с напряженным и все возраставшим вниманием. Что бы ты запел, если бы тебя заставляли выступить с работой, которую ты сам считаешь неготовой?.

— Маринка, стоп! — протестовал Вадим. — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками. — Двенадцать — одиннадцать… — Тринадцать… Вадим озабочен одним: хороший пас, коротенький пас, ближе к середине. — Спасибо… Он часто к тебе заходит? Вы, кажется, друзья детства? — Да, еще со школы. Ты сегодня занята. Но это кончится, все поправится, будет радость… Так должно быть, так будет. Окна их ослепительно пылают, и отражения этих пылающих окон лежат на теневой стороне улицы зыбкими световыми пятнами. Начались каникулы, не сулившие Вадиму особых радостей. — Удобная диалектика! — рассмеялся Вадим. В военное училище его не взяли из-за близорукости, и в 1942 году семнадцатилетним юношей он пришел на завод. Перед отъездом в лыжный поход к Вадиму как-то вечером зашел Лагоденко, а немного позже — Андрей. — А мы не бледнеем, — сказал Вадим, который, лежа на полу, рисовал карикатуру. Был он счастлив, закончив эту картину? — Ну разумеется! — Так. Кто прочтет ее и оценит? Никто… Ровно три часа. На горизонте огни клубились, переливались, как фосфоресцирующая морская волна, и дальше — там тоже были огни, но их уже не было видно, и только светлой стеной в небе стояло их мощное зарево.

Но с каждым днем снега становилось все меньше. На этой почве конфликт еще более углубляется, но затем происходит их примирение.

«1936 год. Теперь и он может быть нападающим.

Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками. По-моему, надо писать стихи со смыслом.

Над куполом «Ударника» с криком носились галки, и лишь эта птичья суетня в небе нарушала ощущение покоя и безмятежности.

Он скоро завоевал уважение профессоров своей эрудицией и способностью сдавать экзамены бойко, самостоятельно, без натужливых ученических бормотаний, что всегда нравится экзаменаторам. Вадим нахмурился и отвел глаза. Мы виделись все реже. — В ранних стадиях необходима резекция легочной доли.

И разве дрели поют. — Вы помните, в прошлом году он не знал по-русски ни слова. — А так ты сдашь лучше… — Чепуха! — сказал он.

— Я, между прочим, еще не читал… — А что ты вообще читал? — Да Валек ведь только свои произведения читает! — сказал кто-то, и все засмеялись. — Не надо! — нахмурившись, сказал Сергей и пробормотал: — Я сам ей позвоню… тебе незачем… — Хорошо.

Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. Первая часть собрания прошла довольно гладко и быстро, без особенных споров. :

Я просила Андрея привезти семена. Такую работу вполне можно в журнале печатать. Через несколько минут Вадим уткнулся лыжами в ствол дерева.

— Вы знаете, этот разговор для меня неожидан! — сказал он, когда Вадим кончил. А с Леной и вовсе выходило фальшиво, грубо.

Когда поплыли обратно, я отстал. — Мы за городом живем, по Павелецкой дороге. Салазкин рассказывал какой-то анекдот.

В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова.

Все как надо. Ко всем таким и подобным разговорам с друзьями Вадим относился ревниво и недоверчиво. Потом он прочел, что при эксудативном плеврите «под ключицей определяется трахеальный тон Уильяма повышение гашпанического звука при открывании рта и звук треснувшего горшка».

— Подожди-ка… Он что, злится на меня здорово? — Не знаю.

— За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. Среди друзей ему, несомненно, станет чуть легче, он будет меньше о ней думать. — Ничего ты не понимаешь! — проговорила она с внезапным раздражением. И он глядел в них уже примиренный, все простивший за это одно мгновение. А как воплотить? В чем! Вот оно что… На перекрестке они простились. — Ну, поступай как знаешь… Она вышла из комнаты. — Когда вы даете прокладку? Ференчук поднял на Мусю серые, безразличные от утомления глаза, потер широкой рукой лоб и сказал: — Барышня, не надо брать меня за горло. Стремительный марш на Бухарест и потом через Трансильванские Альпы в Венгрию, битва за Будапешт и кровопролитные бои у озера Балатон, взятие Вены и освобождение Праги — вот путь, который прошел Вадим со своим танком по Европе. Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах. Подумаешь! Однако он был заметно огорчен последними словами Палавина. — Распустил себя, возьмусь. Слышишь? — сказала она твердым голосом. Мы пересказываем друг другу давно известные науке вещи. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. Быстрыми шагами Валя вошла в комнату. Это другое дело, — сказала Лена, которая уже слушала Вадима внимательно, насторожившись. Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. Они оделись и вышли на улицу. И вот на этом благородном поприще он что-то недосмотрел, провинился… Ай-яй-яй! — Палавин сцепил руки в пальцах и горестно покачал головой. — Ну что я буду там делать без тебя? Я тебя прошу, слышишь? Секунду он колебался, глядя в ее глаза, широко раскрытые от обиды.

— Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался.

Откуда-то о докладе Сергея узнали на других факультетах, пришли студенты с истфака и даже с биофака. — Ваше право, ваше право… — задумчиво повторил Козельский, набивая трубку. 8 Андрей Сырых зиму и лето жил под Москвой в дачной местности Борское. Потому, если я что решил — все! — Он с решимостью рубанул в воздухе ладонью.

И теперь, когда он познакомился с ними — пусть ценой неудачи, испытав несколько горьких, неприятных минут, — теперь он чувствовал себя легко, и просто, и радостно… Вадим предложил желающим прочитать свои стихи и рассказы, кто что хочет. Да и Вадим не узнал бы Сашу, — пять лет назад это был четырехлетний карапуз, а теперь уже школьник третьего класса. :

Другое дело, что ты в чем-то принципиально не согласен с Козельским — действуй законно, заяви в комсомольское или партийное бюро, выступай, доказывай! Вот же как надо делать! А что это за нелепая партизанщина?.

Не правда ли? Можно устраивать интересные вечера, концерты. Нет, она упорно приглашала ее в гости, принимала всякие услуги… Та помогала матери по хозяйству, а моя умница принимала все как должное.

Мог бы сюда его привести, мы бы его так вздули, что он костей не собрал.

Потом встал с дивана и ушел в свою комнату спать. У него не было счастливого дара к языкам, каким обладал Сергей. — А мы дадим, — сказала Галя Мамонова. Вадиму казалось, что симптомы гнойного плеврита больше подходят к маминой болезни. Он собирается проводить дискуссию — «Образ советского молодого человека». Идем сейчас же! Вадим поднялся неохотно. Теперь объявление: товарищи, кто хочет приобрести экземпляр нашего сборника — платите два пятьдесят Нине Фокиной! К Вадиму стали подходить студенты, спрашивали вполголоса: — В чем дело? А? — Какая тебя муха укусила? — спросила Нина. Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». — Голубую, конечно! С воротником закопаешься, эти запонки… А где же билет?» В десятый раз он пугался, что потерял билет, и шарил по всем карманам. Вадим вошел в комнату. Ребята, правда, незнакомые у меня, все молодежь, из цехов. Пробиваться надо в одиночку. Приглядевшись, Вадим заметил рабочих у станков и в дальнем конце цеха множество людей, стоявших близко друг к другу, — это были слесари, работавшие за длинными верстаками. Это, я тебе скажу, очень интересно. — Подумаешь, удивил! Она всегда с чужой помощью пишет. Идемте танцевать, и я вам все объясню… Глубоко за полночь в уже наполовину опустевшем зале появился заспанный швейцар Липатыч и объявил, что пора гасить свет.

Он боялся за Олю, которая могла ослабеть, упасть в снег, могла простудиться и заболеть, представлял себе волнение Андрея и их отца и мысленно проклинал себя за то, что вовремя не заставил Олю идти домой.

Вероятно, месяц назад этот поступок показался бы ему чудовищным. — Циник… — пробормотал он, качая головой. «Надежда кафедры!» — шутливо называл его Иван Антонович.

Да… Ведь это скучно, ты не находишь? Вадим, улыбнувшись, кивнул. Да, неприятнее всего было то, что Сергей был «свой», Вадима связывало с ним очень много, и тем болезненней чувствовал Вадим малейшую фальшь в поведении Сергея. :

Фотография незнакомой красивой девушки на чернильнице. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея.

Как вы находите? — Что ж, это разумно, Борис Матвеевич, — с серьезным видом кивнул Сергей. — Ну, посмотрим! — Дело-то ведь не в выступлениях, Сережка, не в разгромах. Жизнь Вадима неслась по-весеннему бурно, не умещаясь в отведенных ей берегах — семнадцати часах в сутки.

— Все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастные… — Ну как, Вадим? Я права? — спросила Лена, настойчиво дергая Вадима за рукав пальто.

— А зачем я сюда пришел? Эту сухомятку жевать? Закусок кишки семь вирст пишки? Я учиться пришел, с любовью к литературе, к моей, к русской литературе! Я хотел находить в ней каждый день все новое и прекрасное, вот зачем! А меня, как веслом, датами, датами по башке! Смех в зале. Начались сольные выступления на приз: парень с первого курса, грузин, плясал наурскую лезгинку, Лагоденко «оторвал» матросскую чечетку, но приз получили Иван Антонович и Ольга Марковна, по всем правилам бального искусства протанцевавшие мазурку. Так… Теперь скажите, кто такие безлошадные крестьяне? — Безлошадные? Это, наверно… которые, это… — Ну, ну? Которые что? Которые не имели чего?. Я наблюдаю… Вадим тоже принялся наблюдать. — Горько! Го-орько! — раздались веселые голоса. Идут страшные споры. — Здравствуй, — сдержанно сказал Василий Адамович. — Он обещал сказать тебе. Ладно. — Это? Ну да, — сказал Вадим, подумав. — Неверно, — сказал Вадим. Иди немедленно, сын, ты же опаздываешь! — Она даже слабо сердилась: — Это безобразие! Вадим говорил, что у него «куча времени», и одевался не спеша. Не знаю… — Помолчав, Оля сказала задумчиво: — В нашей стране миллионы га лесов, а лесных врачей еще недостаточно. Почему вы таких простых вещей не умеете делать? — Оленька, я все умею делать, — говорит Вадим улыбаясь.

Никакого сна нет. Шумно и звонко за окном: влетают с улицы чьи-то голоса, смех, гудки машин и разнообразные водяные звуки — дзеньканье капель, плеск, журчание в желобах.