Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Банковское дело скачать курсовую бесплатно скачать курсовую

Чтобы узнать стоимость написания работы "Банковское дело скачать курсовую бесплатно скачать курсовую", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Банковское дело скачать курсовую бесплатно скачать курсовую" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком.

Какой там, наверное, ветер! Пахнет травами, овечьей шерстью, землей… И далекие горы — они так близко, за ними прячется солнце. Сырых стоит на ложном пути, надо предупредить его со всей серьезностью. Ну-с, дальше… Кречетов ведет спецкурс по Пушкину. Он знает, где это. — Я думала очень долго — и решила… Да, в Сталинградскую область. Успокойся, брат ты мой, тебе вредно волноваться. Ведь как он мечтал сначала в эвакуации, а потом в армии об этом мирном рабочем столе, о книгах, о тишине секционного зала — обо всем том, что стало теперь повседневной реальностью и буднями его жизни! Уже ко второму курсу это ощущение полноты достигнутого счастья сбывшейся мечты стало тускнеть, пропадать и, наконец, забылось. — Нашел причину! До «этого» добежать тут две минуты, и в «Гастрономе» есть автомат, и на углу. Но я обещал Спартаку быть, я дал слово, понимаешь? Я же не знал… — Ах, ты дал слово! — Лена кивнула с серьезным видом. Темно-русые волосы, примятые над лбом шапкой, торчат с боков жесткими густыми вихрами — какой шутовской вид! Надо как-то пригладить их, смочить… Когда он намыливал щеки, пришел Сергей.

Действительно, куда бы сходить? — Он остановился, раздумывая вслух нарочито громким и ленивым голосом: — В библиотеку, «Крокодил» почитать?.

— Мы сейчас же идем к директору! — Пожалуйста, — кивнул инженер.

Марина Гравец, удобно расставив локти, положила один кулак на другой, в верхний уперлась подбородком и смотрела на Вадима не отрываясь, с таким интересом, словно он рассказывал что-то очень увлекательное.

— Но мне хочется сказать, Вадим, — внутренне, то есть в глубине души, я не был карьеристом, нет, совершенно! Ведь с рефератом у меня это случайно получилось, без всякого умысла.

Что-нибудь: «Лягушка и Вол» или «Слон и Моська»… Он замолчал, испытующе глядя на Вадима. Вера Фаддеевна всегда боялась, что он опоздает из-за нее в институт. — Андрей Сырых, по-моему, более достоин.

Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков.

Еще раз повторю: я всячески приветствую работы о произведениях современности, но серьезная работа в этой области вам еще не под силу. Идите, бабуся, вниз и пройдете по новому переходу на станцию «Охотный ряд». — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя.

— Жалко, в Москве меня не будет через неделю! Вот неудача, понимаешь! — говорил Лагоденко с таким искренним сокрушением, точно его присутствие в Москве могло каким-то образом повлиять на исход операции. Но главным образом он читает рецензии на книги, это не так утомительно. :

Кто-то из девушек протянул ему большой ломоть хлеба с маслом и с толстым кружком колбасы, и Вадим вдруг почувствовал, что он голоден. И неожиданно сердито он сказал: — А ты, Мак, набит чужими афоризмами, как… черт знает что.

Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал.

— Нет, просто я отношусь к ним философски. — Не правда ли? Работа над рефератом будет, так сказать, естественным продолжением прослушанного в аудитории.

А вызвать ее можно? — Вызвать? — Вадим задумался на мгновение.

По белой глади озера разгуливала ворона. — Не хочу. Через десять минут. Вот увидишь, мама! И на каникулы — знаешь что? — Ну что, сын? — Мы поедем с тобой в дом отдыха.

Он и раньше знал завод, у него много приятелей среди рабочих.

— Опять завод! — Она досадливо поморщилась. — Я, вероятно, выступлю на собрании. Столовая находилась в доме напротив института, через улицу. Увидев Вадима, он бросил мяч и подошел. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном. А ты больше и зайти не мог? — Понимаешь, всю неделю так туго с временем… — Ясно! Семинары, доклады, девушки. Вовсю бушевали яркие языки пламени, сплетаясь и раскидываясь, вздуваясь пылающим огненным пузырем. Здесь же, среди зрителей, Сергей Палавин и Лена. — Точно. Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. Кто-то выбежал из дверей ему навстречу. Вадим впервые видел ее так искренне и горько, по-человечески говорящей о своих чувствах. Потом, вдруг улыбнувшись так, что блеснули в угольной бороде плотные молодые зубы, заговорил мечтательно: — Вот кончишь ты свою академию, превзойдешь всю эту книжную премудрость и станешь… кем? Педагогом или этим, как его… литературоедом? Андрей улыбнулся: — Сколько уж говорил — педагогом, педагогом! Успокойся. К девяти часам утра весь курс — около полутораста человек — собрался перед зданием института. — Вот это встреча! — повторил Вадим улыбаясь. Ди-имка-а! — кричал издали сердитый голос Лагоденко. Вадим остановился. И работа у них была очень ответственная: изучение микоризы дуба. Ты был негодяем на четверть и подлецом на две трети. Старичок коршуном бросался на Вадима, разгневанно, свистящим голосом выкрикивал: «Я вам вовс-си запрещу посещения, если вы будете шуметь! Имейте в виду — вовс-си! Марья Иванна, Дарья Иванна, вот я вас предупреждаю!» После этого он уносился, подымая своим халатом ветер в коридоре, а Марья Иванна и Дарья Иванна мгновенно превращались в глухонемых, и разговор с ними становился бессмысленным. — На полчаса? Так, так, так… Сейчас. Начались сольные выступления на приз: парень с первого курса, грузин, плясал наурскую лезгинку, Лагоденко «оторвал» матросскую чечетку, но приз получили Иван Антонович и Ольга Марковна, по всем правилам бального искусства протанцевавшие мазурку. Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание. — Нет, ты определенно пьян! Или ты очень удачно перевоплотился в пьяного.

Говорит, надо с кем-то посоветоваться… — Андрей умолкает, искоса взглянув на Вадима.

— Нет, Вадька, я непримирим, понимаешь? — продолжал Сергей с жаром. — Человек гибнет, а ты тут философствуешь! — Пошел отвечать Сережка Палавин! — сообщил кто-то стоявший под дверью. Андрей принес две пары лыж, и, пока Оля переодевалась в доме, они походили по саду.

— Посмотреть ледоход — все равно что сходить в консерваторию. Рассказ так и назывался: «Задание». Палавин вышел из лавки, зажав в стиснутом кулаке две бумажки. И вот он начинает: длина носа сорок три миллиметра, первый зуб появился в двадцать шестом году, волосяной покров такой-то густоты и так далее. :

— Что это вы… какие-то? — Какие — какие-то? Не говори глупостей.

— Я был на своем заводе. — И как-то грустно… — Почему же грустно, Оля? — спрашивает Вадим удивленно. И над ним, возле столба — две фигуры, стоявшие близко друг к другу.

Остановившись на середине комнаты, он как будто разглядывает, сурово и пристально, узор ковра.

И чем строже вы будете к себе и друг к другу теперь, учась в институте, тем полнее и прекраснее будет ваша трудовая жизнь в будущем. Раздались голоса с мест, и, как всегда, были среди них и серьезные и юмористические: — Правильно, Спартак! — Но мы же хотим знать… — Палавин, требуй у него сатисфакции! Брось варежку! — А кого мы выдвигаем? — Спокойно, — сказал Каплин, подняв руку. Видите, я еще человек новый на заводе и, например, не знал, что у наших комсомольцев есть такая связь со студентами. Монографию о Лермонтове он незаметно оставил на сундуке под вешалкой. Последние слова его трудно было расслышать в общем хохоте. И в очках. Никто не спрашивал его о Лене, и он сам уже не думал о ней. Там уже стоял Лагоденко — коренастый, короткошеий, в темно-синем кителе. Широчайшая Калужская улица была влажной и чистой, словно промытая огромной шваброй. Так бывает между друзьями. Работа, конечно, идет не блестяще, — торопливо сказал Вадим. Удивительно упорный человек. Вадим вышел на улицу вместе со Спартаком.

— Нет, Борис Матвеевич, — сказал он. Пухлая тетрадь лежала на столе, открытая на последней странице.

И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь. Наконец они оделись, попрощались с Альбиной Трофимовной и вышли на улицу. Он смотрел на Вадима упорно, исподлобья, с напряженным ожиданием и, вероятно, с надеждой, и Вадим понял, что ему нельзя сейчас целиком поддерживать резкую критику Балашова, как бы ни была она справедлива.

— Вы же буквально убили его! Он же не Лев Толстой, не Эренбург… Альбина Трофимовна сочувственно кивала: — Прямо коршуны, коршуны… Нельзя так, мальчики! Конечно, у автора есть недостатки, талант молодой, начинающий — не правда ли? Надо это учитывать. По-видимому, я ошибался. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. :

— Ну, чудно! Милости прошу… Вадим вошел вслед за Сергеем в комнату Козельского — большую, с высоким лепным потолком, с двумя полузашторенными окнами.

— Да я всего два слова… — Все равно. Вадим не ответил. И главное, неинтересно ему это. Что там вредного? Просто написана слабо, нехудожественно, потому и кажется, что она искажает жизнь.

Долго молчал, обкусывая мундштук давно потухшей папиросы. Он понимал, почему она пригласила только троих. Как ты говорил тогда: с конспектами его лекций в руках.

К девяти часам утра весь курс — около полутораста человек — собрался перед зданием института. — Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись. — Вадим, а как ты написал? Применил герунд? — Только в первом упражнении. Он и спортсмен… Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее. Но как же беречь ее, как? Что может он сделать, чтобы сберечь ее, дорогого человека, удержать уходящее детство, отца, память о нем?. Он видит, как на часах Спасской башни прыгает золотая стрелка и в ней на одно слепящее мгновение вспыхивает солнце. — И живу я за городом, на дорогу три часа уходит. — Напрасно отказываетесь, коньяк неплохой. Вадиму нравилось работать с людьми, быть всегда в большом, дружном коллективе — то, к чему он привык в армии. Рядом большая колонна молодежи — тоже какой-то институт, может быть университет. — Ну как, поправляемся? — спросила Люся, глядя на его замотанную шарфом шею и сонное лицо. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. Все шестеро били сильно. Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди. — Он у нас кандидат на персональную стипендию, — добавил Сергей.

— Интересно, каким? — Почему-то черным, низкорослым, таким крепышом. Собрание кончилось. — А что для мужчины главное? — пробормотал Вадим и вдруг обнял Лену за плечи, с силой привлек к себе.