Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Английская мода 21 века реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Английская мода 21 века реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Английская мода 21 века реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями.

Одни здоровались с ним издалека, другие подходили и радостно трясли руку. И рука Лены в мокрой варежке, такая тонкая, невесомая и делающаяся неожиданно твердой на поворотах. — Хорошо, а теперь я буду. Хорошо Спартака встретил, он сказал, что вы только-только ушли… В последние дни Сергей повсюду очень бурно расхваливал решение бюро о связи с заводом и с нетерпением ждал первой поездки. Повернулась и пошла по краю тесного, заполненного людьми вечернего тротуара. Это говорилось в двадцатом году. — Вы поссорились? Да? — с интересом спросила Лена. Она взяла Вадима за руку и быстро повела за собой. Сергей, прищурясь, смотрел ему вслед. Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. Вадим догнал его на лестнице: — Что тебе досталось? — А ты как будто не знаешь? — Палавин остановился, враждебно глядя в глаза Вадиму. А сейчас, говорит, я обращаюсь к вам просто по-товарищески. Надо ее остановить… Какой я идиот. Я еще не уверена, не забудешь ли ты мыться каждый день. Долго не открывали, наконец зашлепали в глубине коридора войлочные туфли: это Аркадий Львович, сосед, — как медленно! — Что вы грохочете, Вадим? Пожар? — Я опаздываю в театр! — радостным и прерывающимся от бега голосом проговорил Вадим.

— О чем же? Ну, говори, сделай милость!. Но, понимаете, я нахожу в ней как раз те маленькие открытия, которыми я гордился! И как раз те несколько новых соображений, о которых я просил Сергея не упоминать, — они здесь же, в общем, чужом тексте… Да… Я, конечно, расстроен, мой профессор тоже.

Мы звонили по телефону и передали ее маме, — сказала Рая.

Я уже Потапову сказал! Штамп чинится. Увидев Вадима, Оля обрадовалась: — Наконец-то! Андрей меня совсем забросил, а я тут никого не знаю. После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие.

Третий год. Рояль был закрыт, стол убран, и горела одна уютная настенная лампочка с матовым абажуром в виде лилии.

— Правильно, надо его проучить. Он пил, почти не закусывая, и не пьянел. Она говорит строго и повелительно, но глаза ее улыбаются. Вдруг, всунув в окошко голову, Андрей крикнул: — Привет Михал Терентьичу! Из-за стеклянной перегородки растерянно ответили: — Андрюша!. — Это я так, про себя подумал.

— Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу. Считаю, что он самый достойный из нас. Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах.

Это было бы глупо. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой.

Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой. — Так… Ну что же, ваше право, — благосклонно согласился Козельский, и Вадиму показалось, что он даже обрадовался этому обстоятельству: можно пораньше уйти. :

— Мы отдадим ее прямо в цех. Он в глаза не видел настоящего цеха, он, гражданин индустриальной державы, самой могучей в мире.

В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин». — Нинон, все будет прекрасно! Ведь я с тобой. — Я люблю сыр, чтоб в два пальца толщиной.

В зале оживились, кто-то засмеялся, кто-то раза два хлопнул в ладоши. — Это которую критику? Которую тут на стенке повесили? — Ференчук решил вдруг, что выгодней всего излить свой гнев на художника, и повернулся к Вадиму: — Вы тут в галстучке расхаживаете, карандаш за ухом, а люди вторые сутки ватника не сымают, дома не ночуют! Вам что, тяп-ляп — и намалевал! Тоже труженики! Один при завкоме кормится, теперь другого какого-то нашли! Карикатурщики, дух из вас вон… — Ференчук запахнул телогрейку и быстро пошел прочь.

В наступающих сумерках Вадим не видел лиц своих друзей, но издали узнавал голоса Лесика и Лагоденко, смех Марины, нежный, томный голосок Гали Мамоновой: «Девочки, дайте же зеркало! Я ужасно грязная, наверно?» Голосов было много, они сплетались, перекликались, заглушали один другого, кто-то звал Вадима: «Где Белов? Бело-ов!» — и чей-то женский голос ответил: «Он пить пошел!» — Как не хватает? — басил Лагоденко.

С одной стороны — он твердо считал, что они должны ехать на периферию, и именно туда, где специалистов мало, где они всего нужнее, с другой стороны — понимал, что не сможет им сопутствовать.

— Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя.

— Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. У остановки Вадим вместе с Сергеем подождал, пока подойдет трамвай. Начинало темнеть, когда они, пройдя полем и по льду через Москву-реку, добрались до Татарских холмов. С площадки трамвая Сергей крикнул: — А завтра я выскажусь и уйду! Можете сами там, как хотите… 5 Научное общество студентов литературного факультета организовалось в начале года. — Подождите, пока больную вымоют, и попрощайтесь. — Я вижу. По моему, он врет. Понимаешь ли, о таких случаях говорить все-таки не принято. Она ушла и была уже далеко, наверно, ехала в троллейбусе. — Сейчас найдем, момент! Так, так, так… Видите, земля навалена? А в аккурат за ней столбик лежит с двумя планочками, его бы к забору оттащить. Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет. Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера. Минуточку, — неожиданно прервал Вадима Козельский. — В данном случае он поступил вполне понятно. Но тот посетитель, которого он ждет, может явиться и до трех часов, и в часы приема, и глубоким вечером.

— Курит? — Да. Но их преследуют по пятам. — Надо было Андрею дать. Меня, главное, эта фраза поразила: «С мамой посоветоваться!» А? Как-то весь он тут проявился.

Они шли все гуще и все быстрее, и дверь проходной уже не хлопала, а беспрерывно визжала, пропуская нескончаемый поток людей. — В аудитории ужасно топят… Вадим усмехнулся. Потом сказал, тряхнув головой: — Хорошо. И гостей никаких мы особенно не звали.

То, что он сделал, ему не понравилось. Да, главным образом он скучный от этого и еще от некоторых, менее важных причин. Тот обо всем умел говорить с ребятами удивительно серьезно, энергично, с увлечением и даже скучные грамматические правила украшал такими необыкновенными военно-морскими примерами, что все мальчишки пришли в восторг. Весь курс, кроме Палавина, Андрея Сырых, Фокиной и еще нескольких завзятых отличников, ожидал декабрьской контрольной с привычным трепетом. :

Здесь работает наша лучшая комсомольская бригада… токарей!.

А вот Петя Кирсанов погиб. Он взял с полки томик Чехова, долго искал это место и наконец нашел: «В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безнадежные скоты».

— И сиди помалкивай. Козельский никогда не читал по конспекту, на его кафедре не было ничего, кроме пепельницы.

Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет. Диспуты. — Сейчас! — Саша убежал и через минуту вернулся с тетрадью и задачником. На первой зимней сессии у него была одна тройка — по английскому языку, весеннюю сессию он сдал хорошо, а на втором курсе уже стал отличником. Она поднималась снизу, очевидно из буфета, вместе с Маком и что-то быстро говорила ему. Ты знаешь об этом, Сережа? — Только Валентина в отделении патанатомии. Очень трудно. Теперь о Гоголе. Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. Соседи Лагоденко по общежитию говорили, что он готовился к экзаменам больше всех, читал ночами напролет. А Вадиму вовсе не хотелось развлекаться, он шел на вечер в смутном, неопределенном настроении, далеко не праздничном… Уже подходя к зданию института, Вадим слышал приглушенную музыку, взрывы смеха; окна клуба ярко светились, и видны были черные спины и головы людей, сидевших на подоконниках. — Видите ли, товарищи… — начал он, покашливая и глядя под стол.

— Что это значит «прошу забыть»? Что это такое? — негромко и степенно возмущался Василий Адамович. Недоброе предчувствие не покидало Вадима весь вечер.

Когда он вернулся, его старый товарищ был уже заметной фигурой в учено-литературном мире — он сотрудничал в десятке учебных заведений, в журналах, издательствах, юбилейных комитетах, выступал с публичными лекциями, имя его с солидной приставкой «проф. Подошла Ирина Викторовна и сказала, что Сережа еще в постели, сейчас подойдет.

— Ужасно давно! А хоть бы раз с Андрюшкой привет передал. Лене? Она еще не пришла, наверно. Потом стало чуть оживленней: задвигались, зашептались, кто то раза два усмехнулся, кто-то покашлял, снова — чей-то жидкий, точно неуверенный смешок… И — все Вадим, уже обозленный, подумал с возмущением: «Что ж они — разучились смеяться, юмора не понимают? Если это не дошло, чем же тогда их проймешь?» Он невольно поднял глаза — и впервые увидел лица своих слушателей: спокойные, вежливо улыбающиеся… Внезапно он понял: они вовсе не разучились смеяться, но то, что он рассказывал сейчас, просто-напросто им давно известно. :

Лагоденко не был членом общества, но приходил на все последние заседания и часто выступал в обсуждениях.

Но я не люблю эту игру, по-моему — скучновата. Она по неделям не бывала дома — в маленьком домике, сложенном из саманного кирпича, где они жили с Вадимом. Смеетесь? «Над кем смеетесь?. — Ты очень хорошо рисуешь.

А сейчас вот приходится с серьезным видом что-то объяснять, доказывать. Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением.

В зале то и дело слышался смех. Такой густой-густой и теплый… И когда Вадим повесил трубку, он почувствовал, что не сможет заснуть. Так давайте же вашу — что? За… — Зачетку? — Нет, молодой человек, — строго говорил профессор. Потом все стали говорить с Вадимом по очереди: Лагоденко, Нина, Левчук, Лешка, Мак, Рая… Последним был Рашид: — Эй, Вадимэ-э! Тебе счастье на Новый год! Слышишь, эй? — кричал он весело и потом что-то быстро, с присвистом заговорил по-узбекски. Избегает острых проблем, споров, а советская литература у него и вовсе в загоне: это, дескать, не научный материал, не дает, мол, «фактических знаний». Вадим был позорно малосведущ в этой области и почувствовал облегчение, когда зазвенел звонок. — Оля! Стойте! — крикнул Вадим и сразу захлебнулся снежным ветром. — Андрей, хмурясь, положил мыло в карман пальто. Он пристально вглядывался в лица русских солдат, лежащих густыми рядами в своих темно-синих мундирах, со скатками шинелей через плечо и винтовками, изготовленными для штыкового боя. Он только чувствовал, что чем дальше он идет и чем больше думает, тем полнее захватывает его радостное и окрыляющее чувство бодрости, силы, желания работать.

Он часто вспоминал об Оле, и последние дни все чаще. Идите, бабуся, вниз и пройдете по новому переходу на станцию «Охотный ряд». — Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней.