Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Анатомия и физиология носа реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Анатомия и физиология носа реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Анатомия и физиология носа реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Все вокруг озаряется то розовым блеском, то голубым, то снова оранжевым — и на миг делается светло, как днем.

Просто, знаете ли, жалко времени. — Дима, я правильно решила? — спрашивает она, так же внезапно перестав смеяться. За окном синий с золотом душный вечер московского лета. Решив разыграть приятеля, он спросил громко: — А что ты, Сережа, интересуешься? Ты-то в сборник не попадешь! — Это почему? — насторожился Сергей. Лена подбежала к нему. А Райка должна понимать это и не обижаться. По дороге они переплывают реку. Да, теперь — в темпе, теперь — выиграть, теперь — чего бы это ни стоило! Выиграть три мяча! Вадим забивает два из них… Судья поднимает руку, зрители что-то ревут, трудно разобрать что, свистят… В чем дело? — Двойной уда-ар! Ага, у кого-то из химиков двойной удар… Судья дает продолжительный свисток. Он сам плохо подумал о ней. Нина Фокина показалась Вадиму суховатой. Вера Фаддеевна потушила свет и тоже легла, а он все еще не мог заснуть. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. А впрочем, не знаю. С Сергеем здоровались чаще, у него было больше знакомых, и не только филологов, но и с других факультетов. Лена слушала его, забравшись с ногами на диван, и удивлялась тому, что он так долго не уходит.

— Берите «молнию», — сказала девушка повелительно. А с Ниной он, правда, переборщил — надо бы повежливей.

Медовский кивнул: — Я тоже так думаю.

Читать он начал с четвертого семестра и тоже первое время нравился Вадиму — главным образом колоссальной своей памятью и многознанием.

Москва стремительно разрасталась, перепрыгивая через свои прежние границы, и не только на запад, а во все стороны, и это удивительное смещение окраин наблюдалось повсюду.

Они условились встретиться в шесть часов вечера в вестибюле клиники. Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим. Обе команды попеременно обгоняют друг друга.

— А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. Это была одна из его общественных нагрузок. Федя Каплин слушал его, хмуря тонкие рыжеватые брови, вздыхая, покашливая и всем своим видом выражая беспокойное недовольство.

Но — и Сергей просил, и Валя, моя сестра, очень просила… Одним словом, вскоре я узнал от Вали, что реферат Сергея оказался удачным, был зачитан в вашем НСО, одобрен кафедрой.

И здорово же!. И завтра же выясню. — В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят. А Валя слушала почти безучастно, механически переспрашивала, механически возмущалась, когда Рая хотела уйти: «Что ты! Я же слушаю, мне интересно!» Рая с тревогой чувствовала, что у подруги какое-то горе. :

Это все для нас, вокруг нас… — Мы участвуем в избирательной кампании. Это говорилось в двадцатом году. Шумно и звонко за окном: влетают с улицы чьи-то голоса, смех, гудки машин и разнообразные водяные звуки — дзеньканье капель, плеск, журчание в желобах.

Ему захотелось вдруг выйти на улицу, куда-то идти на лыжах под теплым и густым снегом, с кем-то смеяться, петь на ветру… И он подумал о том, что ему предстоит еще не изведанный, огромный год, в котором будут и лыжи, и густой снег, а потом весна, летние ночи со звездопадом, и дождливые вечера, и осенние бури.

— А ты, я вижу, в отцовский кабинет переселился, — говорит Вадим, с удовольствием оглядывая знакомую комнату, — ведь это кабинет Николая Степаныча? А где ружья охотничьи, — я помню, вот здесь висели? — Он показывает на стену, где висит теперь несколько фотографий артистов, и среди них портрет Лермонтова.

А теперь кончает медицинский.

Это главное. Потому что то, что произошло между нами двумя — мной и Валей, — это дело нас двоих. — Что я, маленькая? Однако Сергей и на этот раз был настойчив и проводил Люсю до метро.

Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить.

Те сидели в центре стола, недоуменно и растерянно глядя по сторонам. Общий разговор сам собой прекратился. — Кто вам сказал? Вы передергиваете, это недопустимо. — Странно. И так бы не улыбалась». Когда рупор исчез и раздались аплодисменты, из-за занавеса вышли улыбающиеся Лесик и Палавин и, раскланиваясь, указывали друг на друга. — Можно сказать, да, — кивнул Шамаров. — Работаю пока дома, пишу кое-что, читаю. В девять часов утра они должны будут встретиться в институте и оттуда маршем идти на строительный участок. — Мак может провести сеанс одновременной игры в шахматы, Белов расскажет что-нибудь о русском сентиментализме. — Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него. — О высоких материях философствуешь, а билет в кино достать не умеешь! Какая у нас сегодня цель? Пойти в кино. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам. Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься. И кроме того, самостоятельно мыслить. Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. — Да что подделывает? Если Андрей взялся помочь… — Ну, ясно! Иначе мы не можем! — перебил Сергей насмешливо. Теперь он понял, что втайне желал, чтобы Козельский знал об его положении и как-то успокоил его, обнадежил, что-то посоветовал. — А почему ты на именины не пришел? — спросил Вадим, вздохнув. Вернее, я был ответисполнителем, но оформлен как техник. — Интересно, каким? — Почему-то черным, низкорослым, таким крепышом. — Да, и не только интересуюсь, — я коллекционирую книги о балете. Когда Вадим уже решил откланяться — было около двенадцати, — в гостиную вошел невысокий, широкоплечий мужчина, с круглой, совершенно серебряной головой и такими же, как у Лены, карими глазами.

«1936 год. — И так мы никогда не встретимся, — говорит Вадим, усмехнувшись.

Вы сидели все собрание и хихикали. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим. У меня же вокал, совершенно нет времени… Ребята, а как мы его назовем? Надо же назвать журнал, обязательно, и как-нибудь оригинально!. — Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский. …Скамья стояла на повороте, рядом с большой аллеей.

Иногда Вадиму даже становилось вдруг жалко ее. Вадим обнял ее за плечи. Сергей, Галя Мамонова, Маринка и Лена уехали в дом отдыха. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее. :

По дороге они переплывают реку. До ворот они дошли молча, как будто все вместе и каждый сам по себе.

Я подаю в кандидаты партии. И главным образом Гоголя. Видно было, что она волнуется. — Вот зачем я тебя позвала, — сказала Лена. Мне надо было посмотреть на завод спустя три года после войны.

Да, в этом году Гоголь родился.

Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. Люди рядом с ними казались маленькими и бесстрашными. Он знал, что в этот поздний час там еще никто не спит, жизнь в полном разгаре, а накануне экзамена — тем более. Она то и дело кому-то сообщала: «Сережка с Вадькой разругались в дым! Ой, что будет!» Трудно было сказать, доживет ли она до четверга или умрет ночью от любопытства. И действительно, исход ее оказался неожиданно счастливым. Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод. Но я комсомолка, Вадим, и ты комсомолец; и вот я спрашиваю тебя: он действительно заслужил все эти знаки отличия, почетную стипендию? Может быть, это совместимо или так нужно… Я не знаю… Вадим смотрел на нее исподлобья. Вы скажете: мы студенты, мы тыл пятилетки, резерв пятилетки. — Ну и змей ты, Сережка! — Вадим обхватил Сергея за бока и, прижав к подоконнику, стал сконфуженно тискать и мять его.

А то ведь они ребята способные, а образования не хватает. Я считаю, что первое впечатление самое верное, — сказала Оля, упрямо тряхнув головой.

Вадим сказал, что он много работал последнее время, но кончит, однако, не скоро. Вадим особенно близко не дружил с ним, может быть потому, что они учились в разных группах, но всегда чувствовал к нему симпатию. — Давай-давай! — кивает Козельский, глубже усаживаясь в кресло.

Крезберг послушно пересел к столу, поставив свой портфель на пол, как ставят чемоданы. — Не шути, Вадим. Последняя запись там была от десятого декабря. Мне кажется, у Сережи большие шансы. :

— Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. В общем, должен быть немного актером. — Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой.

Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. Вадим увидел вдруг Мусю — диспетчера цеха Она подошла к нему, осматривая его с ног до головы, и, поздоровавшись, спросила удивленно: — А вы… вас тоже пригласили? — Да, конечно, — сказал Вадим, улыбнувшись.

Андрей открыл дверцу и встал. Он посмотрел ей в глаза. — Это же не готовая вещь, эскиз… Ну я вас прошу! Но Альбина Трофимовна была неумолима и сейчас же принесла из соседней комнаты нарисованный пером портрет Лены в деревянной рамочке.

Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга. — Причем как можно скорее. — Простить? — Лена улыбнулась, посмотрев на Вадима, и лукаво блеснули ее белые зубы и среди них один маленький серый впереди. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским. Нет, отец был суровый человек, требовательный до придирчивости, не умевший подлаживаться ни к кому и ни к чему. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. Очень было приятно… Да что ты молчишь, Петро? — Слушаю тебя. — Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй. Один наш студент, Сергей Палавин, написал повесть. Вадим заговорил сам и узнал, что Игорю скоро будет шестнадцать лет, что два месяца назад он окончил ремесленное училище и теперь работает фрезеровщиком и учится в восьмом классе вечерней школы. А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой. Платье такое короткое, что видны голые загорелые колени, и ей неловко нагибаться. — Хорошо! Да, еще новость: ты читал, как в «Литературной газете» Козельского шлепнули? — За что? — Ну-у — большущая статья! Все за ту же книгу о Щедрине.

А недавно я перечитывал «Отца Горио» и встретил это словцо, девиз Растиньяка: «Пробиться, пробиться во что бы то ни стало!» У него это в конце концов получилось не плохо… — Вадим взглянул на Палавина искоса и усмехнулся.