Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Анализ финансовой деятельности предприятия реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Анализ финансовой деятельности предприятия реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Анализ финансовой деятельности предприятия реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Мы отдадим ее прямо в цех. Отношения между ним и профессором, и без того натянутые, обострились за последнее время до крайности.

Он прочел недавно «Полтаву» — сейчас расспрашивал меня о Петре, о Мазепе. — Завтра к главному инженеру пойду, — сказал Солохин. — Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. — Мы за городом живем, по Павелецкой дороге. — Вы же нас покидаете? Говорите — времени жалко? Досадно, но что ж… — Ну не-ет! — Сергей шутливо замотал головой. Я как раз хочу, чтобы меня дельно критиковали. Он повеселел, вспомнив о Люсе и о персональной стипендии, и с наслаждением потянулся на диване. 1938 год. Но Оля вдруг ударила лыжной палкой по ветви, и на Вадима обрушился снеговой сугроб. Но это не значит, что личная жизнь целиком поглощена общественной, растворяется в ней. — И что это вообще за трагический тон? Ну — четверка, ну и что? — Ах, ты не знаешь — что? Ты не знаешь, что персональная стипендия не дается студентам, имеющим четверки? И я пересдам! Сегодня же договорюсь с Сизовым и после сессии пересдам. Лагоденко заканчивал на полчаса позже. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые.

Ну как же! Сережка всегда любил пофрантить. — Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора.

Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально.

Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. Рассказывать? — Давай. И Нина за компанию. — Так тебя ж, Дима, воспитывали где? Дома. — Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать.

— Что-то на него не похоже. — Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего.

Нас ждут внизу, — сказал Вадим почему-то извиняющимся тоном. Ну, это какая Европа!. У Сергея был вид необыкновенно серьезный и озабоченный.

Он сам, он один мог понять ее, один должен был разобраться во всем и верить только себе.

И еще гордится этим, — говорила она оживленно. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы.

Бывайте здоровы, живите богато… Да! У вас веник освободился? Староста комнаты сказал «да», и Люся, схватив веник, мгновенно исчезла. Руки его мерзнут, и он сует их все глубже в карманы пальто. Андрей сердился, ему казалась нелепой и оскорбительной даже мысль — забыть ребят. В окне за оранжевым тюлем горел свет. :

— Они сейчас в ванной комнате, пойдите туда. Мы с Палавиным, как говорится, «друзья детства». — Обязательно придет. Ну, мы еще поговорим! — Иван Антонович сурово погрозил пальцем и, взяв портфель, пошел к выходу.

— У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии.

— Видишь ли, Семирадский не был в искусстве ни гражданином, ни общественным деятелем. — Будь иначе, я бы его обратно у вас забрал.

— Во-первых, я не ковыряюсь. А потом как-то все расстроилось.

— Я послезавтра уезжаю в Харьков, надо купить кое-что, собраться. — Я требую здесь! — Здесь я не буду, — сказал Вадим. Платье такое короткое, что видны голые загорелые колени, и ей неловко нагибаться.

Золотой!. — Это все фокусы. Вполне.

— Счастлив, — сказал он, кивнув. В дальнем углу сидел на койке Мак Вилькин и, разложив на коленях доску и шахматы, решал шахматную задачу. — Подожди, что с тобой? — Я из больницы. — Минутку… Боря! Слышались смутные голоса далекой, большой квартиры, вероятно полной людей. — Нет, не хочу! — выкрикивает Козельский, быстро взмахивая рукой, точно отбрасывая что-то от себя. Увидев Вадима, Оля обрадовалась: — Наконец-то! Андрей меня совсем забросил, а я тут никого не знаю. — Это зависит от него, — сказала Рая. — Это ваша постель. Слесарем работал у нас в инструментальном. Просто какая-то ложная у тебя, дурацкая стеснительность или самолюбие, черт там знает что. Сейчас он поднимется на Красную площадь. Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому. Я признаю свою вину и понимаю теперь, что не должен был это говорить при сдаче экзамена. И писатели даже есть свои. Наконец один за другим вышли еще несколько ораторов: Тезя Великанова, Мак, Лагоденко, Андрей. Был серый зимний день, и рано смерклось. И, по-моему, затягивать дело больше нечего, пора голосовать. На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло.

Наконец явилась команда химиков. — Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. Жизнь требовала — приходилось крениться.

Все ему нипочем, никаких авторитетов — подумаешь, сверхличность! Учиться надо, вот что! Сергей вздохнул и закивал озабоченно: — Это главное, конечно. — Я имею больше прав выступать, чем ты… — Никаких прав ты не имеешь! — Больше, — повторил Палавин. Федя Каплин слушал его, хмуря тонкие рыжеватые брови, вздыхая, покашливая и всем своим видом выражая беспокойное недовольство.

Андрей остался ночевать у Вадима. Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку. :

— Маяковский ворвался в поэзию с новыми идеями, темами, с новым, революционным содержанием.

— Маяковский ворвался в поэзию с новыми идеями, темами, с новым, революционным содержанием. Он скучен потому, что он все делает с одинаковой старательностью.

Ему было жарко. Все, все, что так бережно хранила память.

Меня, говорит, обвиняют, например, в низкопоклонстве. — А-а, страдальцы! Мучимся под дверью? — И он басом задекламировал: — Вот парадный подъезд! По торжественным дням, одержимый холопским недугом, целый курс наш с каким-то испугом… — Леша, замолчи! Если ты сдал, так уходи, не мешай! — Не волнуйся, Нина, все там будем. — А мне не все равно! Вот, не можешь понять… Мне не все равно — дура моя мать или нет! «Не то, опять не то, — думал Вадим, — не то он говорит и не то хочет сказать…» — Ведь из-за нее по существу и вышла вся эта история с Валентиной, — сказал Палавин. Да и Вадим не узнал бы Сашу, — пять лет назад это был четырехлетний карапуз, а теперь уже школьник третьего класса. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым. — Пустите меня. Все эти остроты и анекдоты казались ему пошлыми, убогими, потому что были давно известны, давно надоели, но здесь они, очевидно, были в новинку, и слушательницы Палавина встречали их с благоговейным, восторженным визгом. — Вадим, кстати, и не заметил этого, — сказал Андрей. — Сестру ищу! Час уже ищу, бегаю по всему парку! Черт знает… — Андрей рассерженно умолк. Последние слова Андрей говорил, уже стоя на подножке. Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств.

И чепухи много. Читал, одним словом. — Ты знаешь… хорошо, что именно ты бригадир. Палавин сказал, что все было так.

Это было остроумно на первом курсе. И отойди от меня. А в марте пришло извещение о том, что отец погиб. Совсем стемнело. Палавин быстро вышел из комнаты в прохладную полутьму коридора.

— Теперь уж я пойду впереди, — сказала Оля, объезжая Вадима. Вадим слушал ее молча. Он смотрел на Палавина с откровенным удивлением и недоверчиво и, когда тот сел к столу, сказал: — Ну, брат, ты просто пассажир первого класса после штормовой качки! Что с тобой? — Грипп весенний, — сказал Палавин. :

— Интересно? — Ты думаешь, я что-нибудь поняла? — Лена зевнула, прикрыв ладошкой рот. Козельский! Он, может быть, и не знает ничего.

— Вся советская поэзия идет в общем по тому пути, по которому шел Маяковский. Дальше все случилось, как бывает в романах. Вадим долго шел по двору рядом с Мусей — так звали девушку, — которая говорила почти без умолку.

— Это к снегопаду, — сказала Оля, тревожно глядя в небо. Время позднее, — пробормотал он, глядя на часы. — Я не обещаю, Лена, — сказал он.

— Здорово, хлопцы. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко. В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. И стрептоцид возьми — завтра другим человеком станешь. Вот тут я набросал кое-что о нашей работе на заводе, ты посмотри, — он дал Вадиму блокнот. Медленными движениями он набивает ее, и все же пальцы его дрожат и табак просыпается на пол, распространяя в комнате запах «Золотого руна». — Все в порядке. — А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной. Да, главным образом он скучный от этого и еще от некоторых, менее важных причин. Работать ему трудно, времени не хватает, но реферат будет готов в срок. «Вот оно — пустое, темное поле…» — думал Вадим, вслушиваясь в мертвую тишину дома. И чем строже вы будете к себе и друг к другу теперь, учась в институте, тем полнее и прекраснее будет ваша трудовая жизнь в будущем. Нет, не это было главное. У нее был несильный, но мягкий, приятный голос она называла его, кажется, «лирическим сопрано» , и пела она… да, пела она хорошо.

Продолжались бесконечные исследования, рентгеновские снимки, консультации специалистов. 10 апреля. С ним бы мы всегда договорились, — сказал Балашов, вздохнув.